Борель. Золото [сборник]

Пока подавали лошадей, Митрофан сходил в лавку и, воротясь, сунул в руку Гурьяну три сотенных бумажки.

— Это на коня и корову, а в губернии карман забью этим тряпьем! — хвастливо сказал он.

С солдаткой расплатились щедро. Вожак презрительно отбросил сдачу и хлопнул бабу по лопаткам.

— Жди в другой раз, молодуха.

Сибирские кони несли свирепо. Обиженно пели полозья, трещала ломкая сбруя. Приискатели кутались в ямщицкие барловые дохи. Шестьдесят верст уплыли назад за четыре часа. В сумерках, черных, как сажа, розвальни пропылили по Верхотурихе.

Еще издали Гурьян заметил, что в его квартирешке нет огня. А когда подъехали к воротам, то увидели, что окна второй половины избы были заколочены снаружи тонкими тесинами.

Гурьян нетерпеливо ворвался в квартиру плотника-соседа и от порога взревел:

— Умерла?"

"Парню изменили ноги. Он тяжко упал на застонавшую лавку. Семья плотника ужинала при тусклой коптилке. В парной чад избы ворвались запахи тайги и седая струя морозного воздуха.

— Третьего дня закопали, — откуда-то из темноты прохрипел женский чахоточный голос.

 — От колотья в грудях и дошла.

В эту ночь Гурьян впервые напился до потери сознания. Проснулся он со связанными руками. От хмельного озноба трепетало тело. Митрофан вышучивал:

— Ну и сметана ты кислая. Ставай, опохмеляться будем.

Глава вторая

1

На вокзале шум, толкотня, споры. Харбинские спекулянты с набитыми сарпинкой кошелями и чемоданами горлохватом брали буфет, занимали зал первого класса, стеной отшибали пассажиров с перрона.

Половина их козыряла перед жандармерией солдатскими завшивленными в окопах шинелями и поддельными бумажками об освобождении в бессрочный отпуск. Над головами кишащих людей проносилось:

— Отстань!

— Ишь мурло-то нажрал в тылу!

Гурьян боязливо наблюдал, как старый маленький человек с белой бородой колотил под бока какого-то оборвыша, и, брызжа слюной, повторял:

— Я тебе дам! Я тебе дам, ворюга!

В вагон пробрались с бою. Вожак принял серьезный вид и строго предупредил Гурьяна:

— Не болтай!

В воздухе, в расточительных разговорах людей властно слышалось одно, что войне приходит конец.

Царские стражники охотились больше за дезертирами, срывали с них взятки шевровой кожей, китайской сарпинкой и маньчжурским спиртом.

Гурьян в первый раз столкнулся с женщинами, напористыми, как половодная лава. А они, растерявшие по длинным путям женский стыд, подталкивали его локтями и озорно посмеивались.

Гурьян страдал с похмелья и не отходил от своего вожака.