— Это для меня? Неужели!
5"
"Антропов вернулся домой поздно. От разговоров с директором и главным инженером болела голова. По обыкновению жену не беспокоил. Лег на кушетку в своей рабочей комнате. Вспомнилось, что еще до женитьбы у них сложились своеобразные отношения. Встретились они в Южно-Енисейской тайге, на прииске отца Надежды Васильевны. После года практики Антропов был приглашен на «Надеждинский», названный именем Наденьки, прииск младшим инженером. На правах хозяйской дочери и единственной наследницы, Наденька быстро подчинила Вику, ничего не имеющего, кроме диплома и привлекательной наружности.
Эти права она сохранила и до сего дня.
Привычка — прививка. Так было узаконено, что Антропов не перечил жене в выборе ее знакомых, редко возражал, когда она мечтательно направляла раздумья в прошлое и хранила несуразную мысль — попасть за границу, в большой культурный свет, где получила бы настоящую оценку своей красоте и темпераменту.
Сегодня Антропову все это претило, поднимало ворохи бессвязных мыслей.
— Скажите, Виктор Сергеевич, тяжело весит этот иностранный спец? — прямо спросил Гурьян.
Антропов растерялся, побледнел, как мальчик на экзамене.
— Затрудняюсь ответить вам…
— Напрасно… Разве не вы подпирали его своими плечами. Ведь нам все известно, как вы прокатили его план о постройке насосов, но почему-то не настояли переделать насосную камеру.
— Это дело главного инженера… Ошибки творили даже боги…
— Ошибка ли здесь?
Проснувшись в половине девятого, инженер вспомнил эту мучительную беседу.
Он видел, что новая администрация все перетряхивает по-новому, что и ему нужно как-то перестраиваться.
Инженера охватило необъяснимое отчаяние. Вчера Гурьян опять говорил о возобновлении постройки обогатительной фабрики и недвусмысленно намекнул, что руководство постройками будет поручено ни в коем случае не Гирлану.
Антропов спустил с кушетки босые ноги и закурил. В голове будто перекатывались свинцовые пули. Слышал, как в спальне зашумело шелковое одеяло, скрипнула сетка кровати.
— Встал, Вика?
Голос Надежды Васильевны ломался спросонья.
— Да… А ты почему рано поднялась?
— Так что-то… Дай, пожалуйста, папиросу.
Он расчесал пальцами скатанные волосы и зашуршал ногами по медвежьей шкуре.
Испорченное красками лицо жены, с бледной синевой под глазами, выглядело дурно, вызывало брезгливость.
— Ты нездорова?
Она смотрела через красный кончик папиросы в отсвечивающий от солнечных лучей потолок и сжимала влажные глаза.
![Обложка книги Борель. Золото [сборник]](/uploads/posts/images/6/borel-zoloto-sbornik.jpg)
