Борель. Золото [сборник]

Василий видел, как затряслись старческие челюсти и из рук Качуры выпала трубка.

— Блажной, кровь в тебе дурит, — продолжал Качура. — А того не видишь, что здесь все без тебя кубарем полетит. Послушай, чо болтает Ганька-шахтер, а его уськает Еграшка, так и знай.

Василий готовился возражать, но последние слова старика обезоружили его.

— А что ты слыхал?

— То-то! Запалить амбары похваляется, — таинственно сообщил Качура. — Ему, сукину сыну, и крест не в крест. А ты с тварью золотозубой связался, да и себе голову хошь закрутить.

Бледный Василий натянул шапку и бегом бросился к двери.

— Куда?! — повелительно крикнул Качура.

— Пойду караулы к амбарам поставлю…

— Сядь, — уже спокойно сказал Качура. — Поставлены к амбарам и мастерским, а ты вот на Баяхту и Алексеевский позвони. Я хотел сам, да ни холеры не умею в эту трубку.

Василий опустился на скамью рядом с Качурой и вопросительно посмотрел в его сузившиеся и помутневшие глаза.

— Слушай, дед, — тихо начал он, оглянувшись на захрапевшую старуху. — А как ты считаешь наших спецов — от души они работают или с подвохом?

— Ты о ком? — глаза Качуры вдруг расширились и блеснули.

— Ну о ком — вот техники, фельдшерица, Валентина Сунцова и наши слесаря.

Дрожащими руками Качура поправил угасающий свет в пятилинейной лампе и как будто про себя пробурчал:

— Ума не приложишь, парень… Человека по картинке видно.

— Так ты думаешь, она нашу руку поддерживает и за братом не пойдет?

— А тут как сам повернешь дело… От худой жизни собака бежит, а к хорошей и супротивника можно заманить… Молодой человек, как сырое дерево, — куда потянешь, туда и гнется. Только пакостить тебе с ней я бы не советовал. Сгубить зря можно кого хошь.

Василий вернулся домой перед рассветом. Настя уже встала и возилась около печи.

— Забегался ты хуже собаки, — шутя бросила она, открывая ему дверь, — шишки все сшибаешь?

— Оставь глупости, — осердился Василий."

"Он, не раздеваясь, прошел в комнату и начал звонить на Баяхту и Алексеевский прииск. Телефон неистово выл и захлебывался. Это свидетельствовало о том, что Василий закипал энергией, всегда помогающей ему заглушить встретившиеся или грозящие невзгоды.