Борель. Золото [сборник]

Эвенки, зная жадность русских, не сразу приносили на базар свою добычу, они давно научились не верить торгашам.

Спиртоносы-тунгусники выставили все, что у них было лишнего, вплоть до одежды. У охотников еще оставались запасы пушнины — «князек», которую они берегли для обмена на хлеб и ружейные припасы. Сунцов учел свой многолетний опыт и накануне отъезда выставил десятки кулей сухарей, порох, дробь, пистоны и бесплатно угощал эвенков хлебным вином.

В этот день он снял почти всю пушнину — больше, чем все тунгусники вместе.

К вечеру жители прииска были пьяны. Хмельная толпа с песнями и хохотом провожала на берег уезжавших обобранных охотников.

Сунцов ловко вертелся на своем маленьком иноходце среди пьяной толпы. Его цыганские глаза горели дикой удалью, на лице играл яркий румянец.

В сумерках все жители прииска по традиции были приглашены Сунцовым вспрыснуть весенний «урожай» белки.

Хозяин, встряхивая тяжелыми кудрями смолистых волос, угощал гостей. Тунгусники буйно шумели и приплясывали под забористые звуки гармошки.

В самый разгар гулянки в квартиру вошли Емельян с Исусом и Ганька-шахтер с Борового. Всех сильно трясло с похмелья. У Емельяна отвисла нижняя губа. На припухлом лице старика засохли пятна грязи. Видно было, что он не раз падал в лужу. Старик хромал на левую раненую ногу.

— Ну? — встретил их Сунцов в прихожей.

— Опохмелиться, хозяин, — прохрипел Емельян, присаживаясь на лавку. В глазах у него была собачья покорность.

Он поймал Сунцова за руку.

— За работу, хозяин, за работу!

Сунцов принес эмалированный чайник с самогоном, хлеб и мясо.

— Ну, поправляйтесь и… кыш отсюда, понадобитесь — свистну! — быстро сказал он, повертываясь на каблуках.

Емельян вьпил и, не закусывая, снова схватил руку «хозяина».

Сунцов брезгливо и сердито отдернул ее, сказав:

— Стреляете плохо!

Затем повернулся и хотел уйти.

— Хозяин — зашипел Емельян. — Слово есть, останься… С Борового отряд идет…

Емельян выпрямился и, схватив за ворот Ганьку-шахтера, толкнул его к Сунцову.

— Вот человек дело расскажет… Парень не побьет души.

Сунцов, прищурив глаза, косо всматривался в глаза шахтера.

— Ты што, Гаврило, на пушку берешь или в самом деле? — властно крикнул он.

У Ганьки дернулся расплюснутый нос и задрожали щеки.

— Вот, лопни глаза, Еграф Ваныч! — сказал парень, ударяя себя в грудь. — Третьеводни тронулся Васька Медведев, да, видно, на Баяхте задержался. Суматоха, Еграф Ваныч!"

"От парня пахло перегорелым луком и самогоном.