Но дело с ремонтом драг подвигалось не особенно успешно. Предположения Яхонтова, что драги будут пущены раньше, чем рудник, не оправдались. Зато для всех было очевидным, что прииски будут на ходу этим же летом.
Все уже было на местах, оставалось только исправить и укрепить золотопромывочные аппараты. Но мастерские не поспевали вырабатывать материалы, и паровой молот, захлебываясь от напряжения, круглыми сутками будоражил Боровое и его окрестности.
Валентина иногда приносила мужу обед и уходила с драги, перекинувшись несколькими словами — не теми, которыми хотелось.
Сам Яхонтов был для нее неузнаваем и странен. С покрасневшими, точно пьяными, глазами он подолгу разбирал и рассматривал части машины и не слышал, когда она о чем-нибудь спрашивала его.
И только когда с Баяхты или Алексеевского звонили по телефону, он отрывался от работы и здесь, смешавшись с людским потоком, вынужден был давать множество ответов и указаний, серьезных и мелочных, обступившим его рабочим.
Но вот пришел день, долгожданный, праздничный, каких тайга не видела уже несколько лет.
Вихлястый рано утром, когда еще на Боровом спали, вызвал по телефону Василия и передал, что они через день начинают работы в шахтах.
Василий, вернувшись из конторы, шумно постучал к Яхонтовым и закричал на весь дом:
— Двигаем Баяхту! Да вставайте же, что вы спите?! — И побежал от дверей, стуча тяжелыми сапогами.
С восходом солнца к ним зашел Лямка и ворчливо начал браниться.
— Где этот енерал-то, стреляй его поперек?.. Прибежал, как скаженный, братец ты мой.
Только бестолочи у вас, я вижу, хоть отбавляй… Ну, куда же теперь гнать коней, ведь потопишь их в болотах и сам голову свернешь…
— Как же ехать-то? — недоумевал Яхонтов.
— Надо на лодках! — решительно заявил Лямка. — Устьем Удерки выйдем в Пинчугу — закатывай, родная, аж в ушах свистит!
И к вечеру, как млад месяц, там…
— Вот как!
Яхонтов, обрадованный находчивостью старика, весело рассмеялся.
— Ну, Лямка, ты у нас — беда и выручка!
— То-то! — самодовольно ухмыльнулся Лямка.
— Вы на лодках можете и дилехтуршу свою взять — прокатим, ваше почтение!
— Вот это правда, дедушка! Только вы меня не называйте так, я сердиться буду, — усмехнулась Валентина.
Лямка выставил грудь и сощурил один глаз.
— Как ни крути, Ивановна, а кожей и рожей ты — барыня, не наш брат — Кузька! А что ты добрая, то и слов нет… Вот ежели взять Бориса Николаевича, то он больше схож к нашей масти.
Василий за руку втащил через порог заспанного Качуру.
![Обложка книги Борель. Золото [сборник]](/uploads/posts/images/6/borel-zoloto-sbornik.jpg)
