С запада, от Пинчуги, рабочие несли трупы Лямки, Качуры и Насти.
Гул человеческих голосов стих. Никита склонился над изуродованным трупом Насти и заплакал.
— Валентина жива! — сказал Василий Яхонтову. — Вон там, позади.
Трупы положили на носилки, и отряд двинулся по дороге к Боровому. Подлаживаясь плечом под носилки Качуры, Василий с горечью сказал:
— Эх, старик, старик, носил ты меня маленького, а теперь вот мне пришлось нести тебя…
Кто-то монотонно затянул похоронный марш, напев которого и некоторые слова еще помнили с семнадцатого года…
28"
"В конторе с утра трещали телефоны: прииски переговаривались между собою об оконченном походе на Сунцова.
На Удерке копошились люди в широких рабочих шароварах. Драга давно была готова и только сегодня дождалась работы.
Вот она начала. С высоты сквозь решетку землечерпалки стремительно летела мутная вода, разбиваясь в брызги. Крики людей и мерный гул мотора далеко оглашали окрестности прииска. Жены драгеров, служащие, молодежь и приискатели с Баяхты и Александровского пестрой толпой зашевелились по высоким берегам Удерки.
Плыло яркое солнце. С гор дул горячий июльский ветер.
Лицо Валентины всякий раз, как показывался Яхонтов, цвело в улыбке.
Один за другим вперемежку послышались обеденные гудки.
Они вспугнули и погнали непривычных зверей и птиц.
Крутые берега запестрели, заколыхались людским наводнением.
Проталкиваясь сквозь толпу, Василий подошел к Яхонтову, который переобувался, сидя рядом с Вихлястым. Не успел директор подняться на ноги, как подкравшиеся драгеры с криком подхватили на руки его, Василия, Никиту и Вихлястого.
По берегам разлилась волна криков…
Василий несколько раз приподнимался на холмик, размахивал в воздухе кепкой и пытался перекричать, но его не слушали.
И только когда от больницы показалась небольшая процессия с красными знаменами, все вспомнили, что сегодня, в день пуска драги, назначены похороны Качуры, Насти и Лямки. Толпа стихла и разрозненными рядами двинулась навстречу.
Могилы погибшим были приготовлены на высоком холме на берегу Пинчуги под тремя соснами.
Сначала тихо, а затем громче и громче раскатился по рядам скорбный гимн…
Настала пора, и проснулся народ…Был теплый сырой вечер. Частый дождь сыпал как из сита, шелестя в высоких прибрежных травах. Прощались попросту, по-своему: покойников целовали в лоб и в губы; женщины плакали и причитали.
Последним говорил высокий шахтер с орлиными глазами — материальный с Баяхты.
![Обложка книги Борель. Золото [сборник]](/uploads/posts/images/6/borel-zoloto-sbornik.jpg)
