Босиком по горячим углям

 — Держись!

И в тот же миг застучал душманский автомат. Пули с хрустом крошили плитняк на склоне кряжа. Таштемир упал, прижался к камням.

Все могло окончиться для них печально, если бы не опыт разведчиков. Еще не прозвучало команды, а взвод, раскинувшись цепью, плеснул ответным огнем по позиции «духов». Скала, за которой они засели, оказалась значительно ниже той, которую занимал взвод, и свинец плотно прижал боевиков к камням, не давая им возможности ни поднять головы, ни отступить.

Надежно прикрытый товарищами, Таштемир подкатился к самому краю провала и дотянулся до Иволгина.

Захватить его руку не удалось. Тогда он быстро снял ремень и спустил вниз. Сказал спокойно, словно речь шла о пустяке:

— Держись, Коля! Крепче!

Однако вытащить друга оказалось не так просто.

Лишь когда на помощь к Таштемиру подполз ефрейтор Чуфаров, обладавший силой бульдозера, они выволокли Иволгина на базальтовую твердь…

— Таш, это ты?! — знакомый голос звучал глухо, неуверенно. — Как ты здесь оказался?

Ствол автомата, только что направленный в грудь, опустился к земле.

— Я, Коля, я, — ответил Таштемир. — Куда интересней узнать, как здесь оказался ты?

— Выходит, — сказал Иволгин, прозревая, — это тебя мы пасем? Так?

— Выходит, — согласился Таштемир и, обхватив старого приятеля за плечи, сжал дружески и коснулся щекой его колючей щетины. — Сколько вас?

— Трое… — Иволгин выругался. — Вот как жизнь нас развела. Я тебе стал душманом, ты — мне…

Таштемир осторожно выглянул из-за скалы и внимательно оглядел склон.

Преследователи, потерявшие его из виду, прочесывали каменные лабиринты «лунного плато». Они, видимо, считали, что «дичь» спряталась где-то внизу.

— Что с тобой? — спросил Таштемир, заметив, что Иволгин, морщась, гладит ногу.

— Пустяк, — ответил тот, кусая губу. — Побаливает. Старая рана. А что ты натворил, Таш, если нас наняли подвести тебя под цифру двести?

Цифра двести или «двухсотый груз» — так именовали гробы, отправлявшиеся в Союз с афганского фронта.

— Эх, Коля! — сказал Таштемир с горечью.

 — Был я дураком и остался им. Вот бросил перчатку нашей доморощенной мафии…

— «Бадаму»? — спросил Иволгин. — Так я и подумал.

Таштемир снова глянул вниз. Две унылые фигуры, как потерявшие след собаки, то скрываясь за скалами, то появляясь вновь, бродили по плато.

— Ты молодец, Таш, — неожиданно сказал Иволгин. — Ты чист. Поверь, я завидую.

— Брось, Коля. Было б чему!

— Таш, я с тобой. Давай уходить отсюда. По дороге поговорим.

— Тебе-то к чему? Я уйду один.