Босс для разведёнки

Чтоб я забылась, не думала и не вспоминала, а только на него злилась.

— Конечно, Богдан Анатольевич, покормлю.

— Посуда там, — кивнув в сторону большого шкафа, хозяин дома сам остался на месте, не сводя с меня взгляда.

— Есть мысли об отравлении и поэтому такая пристальная слежка? — не выдерживая, ехидно спросила я.

— Нет, Ева. Всё гораздо примитивнее. Решаю, руки вот тебе связать этим полотенцем или просто рукой удерживать.

Я уронила вилку, которую как раз собиралась аккуратно уложить возле его тарелки.

— И что решили? — глухо спросила я, чувствуя, как остро реагирует моё тело на него.

Запах. Движение. Дыхание. Я словно дикое животное, наделённое одними инстинктами.

— А ты сопротивляться будешь?

— На твоё усмотрение. Я-то всё равно получу свою порцию удовольствия.

На секунду прикрыла глаза, дабы унять бешеный стук сердца. Аренский, наверное, мой персональный афродизиак.

Пока изображала думающую статую, моё запястье властно обхватили сильные пальцы, дёргая в сторону, а когда я открыла глаза, то уже сидела на мужских коленях.

— Зря ты, Ева, оделась, — с сожалением в голове посетовал босс.

— Так всегда можно раздеть, — на автомате ответила я, хотя самой не верится, что такие прямые посылы на секс исходят от меня — холодной женщины.

— Не всегда, — и он наклоняется ко мне, сидящей с прямой спиной, дабы избежать соблазна и прижаться к мужской голой груди. — Иногда можно прямо в одежде.

Ева как птичка — невеличка восседает на моих коленях, стараясь не прикасаться ко мне лишний раз.

И это безумно заводит. Заводит её насильное отчуждение от меня, когда в голубых глазах плещется океан возбуждения. Острого. Пошлого.

Мои руки действуют быстрее мысли, когда обхватывают её бёдра и плотно прижимают её промежность к возбужденному члену. Мешают слои нашей одежды, но они же позволяют хоть немного контролировать происходящие безумства. Тонкие пальцы моей помощницы ложатся на мои плечи, впиваясь ногтями в кожу.

Она тяжело дышит, её щёки алеют от «хотелок» тела, но глаз Ева не отводит.

— Богдан, — тихо и уверенно зовёт, и теперь я точно знаю, что значит подобная интонация в исполнении мадам шарфик.

И я это делаю. Спешу исполнить желание дамы, а заодно превращаю в реальность свои затёртые до дыр воспоминания о ней, сидящей на моём столе.

В этот раз Ева не просит прелюдии, хотя я настолько заведён её отзывчивостью, что буквально срываю с нею одежду и вхожу одним мощным толчком до упора.

Не жалея. Ни её. Ни себя.