Босс моего бывшего

Ошарашен, потому что раньше в наших отношениях всегда вёл он, а теперь эра его господства кончилась. Пф, лопнула, как мыльный пузырь.

– Ну? Чего стоишь? Присаживайся.

Бармен – его зовут Ярик – улыбается мне, как старой знакомой и протягивает барную карту, но я не хочу коктейлей. Лишь прошу сварить мне фирменный кофе, и Ярик, кивнув, переводит взгляд на Лёню, а тот просит коньяк.

– Не рановато для спиртного? А впрочем, не моё дело.

– А жаль, – морщится и, взгромоздясь на стул, складывает руки на полированной поверхности, до того чистой, что в ней можно увидеть собственное отражение.

Нервные длинные пальцы подрагивают, и, чтобы скрыть волнение, Лёне приходится сжать их в кулаки. – Может быть, всё-таки за столик пересядем?

Отрицательно качаю головой и барабаню пальцами по стойке. Натуральное дерево ощущается тёплым и живым, и я слегка глажу его ладонью.

– Варя, я… – Лёня запускает руку в волосы, ерошит и без того растрёпанные волосы. Зарос, машинально отмечаю. Тёмные волосы вьются на концах, и первая очень ранняя седина серебристыми искорками переливается в искусственном свете многочисленных светильников.

 – Скучаю я.

Ярик ставит перед Лёней стакан и возвращается к кофеварке, колдуя над фирменным напитком для меня. Пауза затягивается, Баринов пытается подобрать слова, а я исследую взглядом его лицо.

Первые морщинки в уголках глаз лучиками стремятся к вискам. Бледность кожи, краснота воспалённых век. Густые ресницы загибаются на кончиках, на белках едва заметные следы лопнувших сосудов.

Кадык дёргается над воротом рубашки, а пара верхних пуговиц небрежно расстёгнута, открывая абсолютно безволосую грудь. Пиджак сидит плохо, словно Лёня за эти несколько недель добрый пяток килограммов сбросил или в чужой костюм решил влезть…

Раньше бы я его пожалела. Кинулась откармливать, отпаивать домашним бульоном, хлопотать, но сейчас лишь машинально подмечаю изменения, никак не откликаясь на них внутренне.

– Ты уже говорил, что скучаешь. И я напомню, что мне всё равно.

Плевать, – сдуваю с лица прядь, и чувствую, что с каждой секундой мне всё проще выносить присутствие Лёни. С каждым словом, взглядом и жестом он всё дальше уходит в прошлое, и скоро его образ превратится в туманную дымку.

– Я налажал, – признаётся и поднимает на меня тоскливый взгляд. – Сильно. И я не знаю, как это исправить. Но и не попытаться я не могу.

– Ну и? От твоих печальных признаний что-то изменится? А исправлять ничего не надо, поздно.