– А какое это…
– А кормила? Как она росла? В каком возрасте пошла? Когда начала говорить?
Меня накрывает не на шутку. Обида растет в груди, как раковая опухоль, выплескиваясь в похоть. Словно стекает из сердца прямиком в член."
"Я беру ее лицо в ладони и, не дождавшись ответа, жадно целую. Толкаюсь в ее рот языком, кусаю губы, посасываю их. Хочет купить свободу, пусть старается.
Я словно проваливаюсь в глубокий колодец прошлого, когда она мне отвечает. Все та же Мари… Неопытная, испуганная, дрожащая. Как я мог ее сразу не узнать?
– Ты должна лучше стараться, крошка, – сиплю, на миг отрываясь от ее губ.
– Я-то надеялся, что Мари обзавелась некоторым опытом, а ты… – продолжаю говниться.
Танька меняется в лице от обиды. Даже дыхание задерживает, готовясь выпалить очередную колкость.
– Ненавижу тебя, Стрельбицкий… – чуть слышно произносит она. – Чего ты хочешь? Вернее, не так: чего желаешь? Так говорят твои… девицы?
– Да, примерно так.
Мы колем друг друга обидами. Ладно я, а Таня на что обижается? Разве я знал о существовании дочери? Отказывался ее принять? Или, может, дело во мне? В чудовищной Танькиной ревности? Она ведь до умопомрачения меня хочет.
– А ты сама хочешь?
Спускаю бретельки с ее плеч, обнажая груди. Из нее вырывается всхлип, а руки сжимаются вокруг моих плеч.
– Хочешь? – перекатываю соски между пальцами, не отнимая взгляда от ее лица.
– Это неважно. Хочу или нет, я буду стараться, Стрельбицкий.
Она тянется к моему лицу. Обхватывает его ладошками и целует в губы.
Я не отвечаю – позволяю ей показывать старание. С трудом держу в себе подступающее дерьмо. Да что там держу – с каждой минутой словно подкидываю туда дрожжей. Танька оглаживает выступающие мышцы на моей груди, легко касается напряженного как камень пресса, спускается еще ниже, под резинку трусов.
– Молодец, Мари. Идешь в правильном направлении, – хрипло произношу я, когда ее ладонь сжимается вокруг члена.
– Сядь на бортик, Стрельбицкий, – томно протягивает она.
Спускаю плавки, запрыгиваю на низкий каменный бортик и широко развожу ноги.
У меня в глазах темнеет от уместности картинки. Танька с голыми сиськами, бурлящая вода купели и такие же темные ее глаза… Тонкие дрожащие пальцы, неуверенно сжимающие мой член.
Танька ошеломленно молчит, разглядывая меня. Ласкает головку, повторяет узор вздувшихся вен пальцами, а потом несмело касается его губами.
Я опускаюсь на ледяной каменный пол, подкидываю бедра ей навстречу, задавая ритм.
