А у меня ведь было до нельзя простое задание! Пройти собеседование и попасть в фирму Кирсанова! А я напоролась на секси-босса, который мои мозги, сердце и душу к херам собачьим перетрусил, вывернул наружу мою развязность, при этом повёл себя более чем мужчиной, когда открылась правда, что я не его заказ.
Это было странно, ведь Макс говорил, что Роман Игоревич — циничный, беспринципный, грубый тип, кому плевать кого переехать, унизить, раздавить.
Со мной был очень даже мил после всего. И до всего… тоже.
* * *"
"После душа, я сидела за кухонным островком и щёлкала каналы на телевизоре в гостиной. У нас квартира просторная, но перегородок почти нигде нет, даже спальню просто ограничили книжным шкафом, что меня лично, всегда страшно бесило.
Зачем брать сто квадратных метров и огораживать только душ и туалет?
Ненавижу я всё это! Терпеть не могу бесконечные полки и “неловкие” открытые пространства.
Никакого уединения, как будто у нас “душа нараспашку” и скрывать друг от друга нечего!
А что на деле?
А на деле, я даже переодеваюсь до сих пор в ванной комнате, как девственница-переросток!
В кружке медленно остывал куриный бульон, подёргиваясь жировой пленкой. Так велика вероятность, что скоро он отправится в раковину, а вместо него буду игнорировать чай.
Я остановилась на «Матч ТВ» и прижала пульт к щеке, охлаждая кожу.
К другой щеке прижала чашку с бульоном, и теперь думала, где встретятся эти потоки: холодный и горячий? Холодный и горячий?..
Интересно, если Роман Игоревич горячий, а мне с ним было определённо горячо, то стало быть Макс… холодный?
Нет, не ледяной, но с натяжкой бы отнесла к тёплому. Так что да, он скорее холодный. У нас нет взрывов, бахов, страсти на корню испепеляющей, мозги разжижающей и меня доводящей до болезненного желания быть оттраханной.
Под Максом я не горела. С ним не улетала.
Чёрт!
Нельзя даже думать о таком!
Роман Игоревич просто жуткий тип, позволяющий себе шлюх на работе, хоть и после рабочего дня! Который… их уважительно… лапает. И которому я, выражаясь языком девушек с низкой социальной ответственностью, чуть не дала прямо на столе!
— Какой счёт? — нарушил моё утопическое самобичевание знакомый голос.
