Я ещё прикидывала, чтобы отчебучить колючего и желательно на польском, раз уж он на него намекал, но всё пьяно-разумное вылетело из головы, когда я оказалась прижата к стене, а мои губы — в плену губ Ромы. Его язык хозяйски протаранил мои зубы: ворвался, утверждая свою власть в моём рту. И не давал продыху несколько убийственных секунд, тиская моё измученное половой диетой тело. Я уже начала стекать по стеночке, когда Кирсанов, садюга, прервал поцелуй и рывком потащил меня дальше.
Таких остановок-дразнилок было до хрена: коридорчик, уборная, которую пришлось срочно освобождать, закуточек в холле, стенка между ресепшеном и кадкой с большим цветком. Я уже подвывала, скулила, молила, кляла, требовала, проклинала…
Я уже сгорала, текла… мне было плевать на чужие глаза, на сплетни и прочую фигню. Я хотела не-своего-босса. И немедля!!!
— Тут камеры везде! — рычал Ромка, когда мы быстрым шагом бежали по коридору, выискивая где бы уединиться, но уверенно двигались в сторону лифта.
У картины аля-Пикассо пообтирались об стенку и я не выдержала. Пнула первую попавшуюся дверь “Для персонала» за руку за собой увлекла Ромку. Дверью хлопнула и на него набросилась.
До последнего думала, что подыхала от желания больше него. Но когда он бешеным Зверем перехватил инициативу и, прокрутив на месте, меня впечатал в дверь, поняла — что мы сейчас спалим к чёртовой матери всю гостиницу, ну и Крым, что уж там…
— Бл*, довела, — с мукой прорычал и рывком усадил на себя.
Мы захлёбывались желанием, душили друг друга поцелуями. Даже кусались от переизбытка чувств. Стонали, рычали, урчали, голодно вгрызались, торопливо заголяя друг на друге что и как получалось, чтобы дорваться до вожделенной плоти.
Ткань трещала, пуговицы летели прочь.
Дверь за мной жалостливо постукивала-поскрипывала.
Я от похоти почти сознание теряла. Обнажённой плотью чувствовала твёрдое желание Кирсанова, ловко высвободившего член из плена брюк и плавок. Мои трусики с треском освободили томящее лоно.
Я задрожала от нетерпения, едва не рыдала, отсчитывая секунды до вторжения, как Ромка чертыхнулся:
— Бл*, презика нет, — сглотнул натужно, но явно на грани заорать.
