— Но мне-то нельзя просто так пропускать.
— Знаю, — протянула молебно. — Но мне очень-очень нужно."
"— Мне за тот раз знаешь как, — досадовал знакомый. — Но не уволили, — цыкнул тотчас. — Очень нужно?
— Очень, — заверила кивком.
— А мне потом без премии?..
— С меня причитается…
— Кроссворд, — по карману хлопнул. — А то мой уже заканчивается.
— Самый толстый из тех, что найду, — клятвенно кивнула.
Дядя Витя по сторонам посмотрел, нет ли глаз и ушей и мне с улыбкой в усы махнул:
— Бегом! Но ежели что случится или пропадёт, я о тебе расскажу! — пригрозил нарочито строго.
— Так точно! — вытянулась по струнке, точно военный. А как они это делали знала не понаслышке. Отца на службе видела не раз. И он даже шутливо меня этому учил, только честь без фуражки не позволял отдавать.
— Отставить, — поморщился дядя Витя, но вид у него был самый что ни на есть довольный.
Лифт, этаж, коридор… всё знакомо и пустынно.
Меня нешуточно лихорадило, поэтому у двери в кабинет Кирсанова замерла — вроде раздавались голоса.
И “Антонина”, “Тоня” мне прям по нервам било. От ревности, что накатила и горло сдавила, выть захотелось. Чуть не развернулась, чтобы уйти, но судя по интонации Ромы… он просто говорил… и согласился на встречу… На этом меня аж пнуло вперёд — поправила юбку, блузу, волосы и постучала.
Секунды отсчитывало сердце.
— Да, — чуть удивлённый голос Кирсанова. — Войдите… Кристина, — он чуть покачнулся в кресле, не то встать хотел, не то отшатнуться. Убрал телефон от уха и отложил.
И на том спасибо.
Один в кабинете и никаких Антонин.
Недоумение сменилось плохо скрываемой радостью, и я осмелела — с деланной важностью, с блокнотиком в руках шагнула в кабинет:
— Роман Игоревич, я освободилась. Какие-то будут распоряжения? — смотрела на него самым готовым взглядом.
А он меня… пожирал. Синева глаз почернела. Рома жадно сглотнул. И мне стало дурно и волнительно, я и без того урывками дышала, а ровность удерживала остатками силы воли. А когда так смотрели…
Облизнула вмиг пересохшие губы, хотя несколько минут назад накрасила заново своим любимым цветом.
— Раздевайся, — хрипло бросил Кирсанов, — и на стол!
Это улыбнуло так, что я продолжила играть:
— Простите, — нарочито деловым тоном, — но у меня по плану, — заглянула в блокнотик: — Уважительные лапанья. Наглые поцелуи. И…
— Дай-ка угадаю, — не дал договорить Рома, отвалившись на спинку офисного кресла: — Охренительный секс?
— О, — актёрски подивилась.
