— Вы уже знакомы с этим списком?
— Кравчик, я тебя сейчас насиловать буду!
Боже, меня его угроза вроде до микрооргазма довела, даже ноги совсем ослабели, даже покачнулась немного.
— Что ж, — отбросила и ручку, и блокнотик… Три пуговички неспешно, но жадно следя, как за этим наблюдал Кирсанов, расстегнула. Медленно, смакуя, как Ромка уже дышал глубже, выудила из бюстика “секретик”. И легким жестом позволила всей связке презервативов распуститься:
— Боссу не откажешь…
* * *Я обкончалась как когда-то.
Ромка безумствовал и набрасывался, точно голодный Зверь во время спаривания. Кажется, я была не в бОльшем адеквате — и скулила, и стонала… позволяя меня трахать, как ему взбредёт в голову, ну или куда меня в этот раз прижмёт/прислонит/усадит/уложит.
И стенка, и тумбочка, с которой на пол ухнула кипа бумаг, диванчик, с которого уже падали мы — на ковёр… И стол, который изучила и задницей и лицом/грудью.
На нём и остановились…
— Это было больше чем охренительно, — шепнула в столик, всё ещё не в силах усмирить дыхание и бой сердца.
Боже, как же давно меня так не трахали.
Вот бывает секс, бывает потрахушка, бывает ебля и даже дрочилово, и конечно занятие любовью, а бывает вот так… мозгосносный трах. Когда в башке пустота зависает, тело вообще не слушается и хорошо… так хорошо, что по фигу, если это смерть наступила.
— Да, ты всё же это сделала, — посмеялся в меня глухо Ромка. — Мы трахнули этот стол, — Лизнул, как пёс, жилку на шее, поцеловал с прикусом и вышел из меня с неохотой, медленно.
— Я ничего не пропустил? — ненавязчивым рывком меня развернул и поцеловал, потянув за края блузы, пуговицы которой остались где-то у входной двери — там, где меня пытался избавить от узкой блузочки Кирсанов.
— Я пока анализирую, — по губам расползлась улыбочка.
— Я… — Ромка носом по моим губам поводил и опять поцеловал. В этот раз без напора, но так, что я поняла без слов, как он по мне скучал.
— Я тоже… — закивала, уже еле сдерживая слёзы.
— Прости.
— Глупая, за что?
— Ты занят, а я…
Он опять поцеловал. И опять по телу скользнули его алчные руки. И губы его меня терзали и изучали…
Не помню, когда потеряла связь с реальностью, но проснулась на диванчике в офисе Ромки. Полуголая, помятая…
Он серый, взъерошенный сидел за столом и вновь рассматривал бумаги.
— Доброе утро, — буркнул не то мне, не то кому-то невидимому, потому что даже головы не поднял.
