— Правда? — с надеждой обронила Лерка, и похлопала расстроенно ресничками.
— Помнишь, как в мультике? Мамонтёнку многие помогали. Вот и я хочу… Знаю, как это сложно и больно, но… не буду заставлять! Если сейчас скажешь “нет”, мы уйдём!
Лерчик тотчас покосилась на машину, словно уже была готова бежать, поэтому я продолжила:"
"— Но прежде чем уйти, подумай, разве не достоин близкий и родной человек, пусть и отступивший, ещё одного шанса… Доказать, что хочет быть рядом с тобой. Быть в твоей жизни…
Лерка опять воззрилась осуждающе-мрачно на мать:
— Но я её не хочу любить!
— Никто не заставляет! Честное слово, — ободряюще улыбнулась ей.
— Мы просто позволим ей немного с нами погулять. Ты можешь с ней не говорить. Не отвечать, если задаст вопрос. Не приближаться и вообще делать вид, что её нет. Взрослые люди, как бы им не было обидно и горько, умеют находить в себе силы простить… Просто позволь… ей тебя увидеть и немного вжиться в твой мир.
— Но ты будешь рядом? — в огромных Леркиных глазах застыло “молю”.
— Это даже не обсуждается, — отрезала я нарочито важно. — Ты же мой мамонтёнок! И я побуду с тобой на протяжении всего пути… поиска мамы, если ты этого захочешь!
Лерка сжала мою руку ещё сильнее.
— Я тебя люблю, — наверное это было преступлением, но я чмокнула дочку Кирсанова в щёку. — Погнали кататься, — пальцем подцепила нос, и Лерчик тотчас стала собой прежней.
* * *Первый день можно сказать прошёл… никак! Лерка ни разу и слова не сказала Ангелине. Бывшая Кирсанова сначала слёзы счастья утирала, потом улыбалась, не в силах глаз оторвать от дочери, потом хмурилась, мрачнела и под конец стала впадать в отчаянье:
— Она меня ненавидит, — шепнула, когда дочь Кирсанова побежала за сладкой ватой.
— Неправда. Она боится… боли, которую ты можешь причинить. Ей постоянно одиноко, и чужой тёте она верит охотнее, чем родной маме, которой у неё никогда не было. Будешь терпеливой — всё наладится. Она уже пошла на контакт, значит… дело сдвинулось с места.
Я была почти права, потому что под вечер наших катаний на горках, Лерка уже не выглядела злобным зверьком и даже улыбалась и хохотала.
Но простились холодно.
Я привезла её домой. Лерка помчалась в свою комнату переодеваться, и пока я болтала с домработницей и кухаркой по совместительству, помогая готовить поздний ужин, щёлкнул замок.
— Я дома! — по дому полетел голос Ромы.
Не знаю, кому предназначался крик, но моё сердечко чуть не выпрыгнуло из груди.
