— Но куда мне ребёнок, Ром? Я же… себя обихаживать не могу толком. Я же… такая… никакая, без жилья, работы, мужа…
— Дура ты! — шикнул Ромка, даже встав со стула. — Ну какой аборт? — на подвывание смахнуло. — Убил бы… тебя…
А я остановиться не могла, видать истерика ещё та, сучка, совсем надо мной власть ощутила. А может в этом гормоны бушующие виноваты.
— Да не вой ты, — отрезал Кирсанов, опять на стул сев. — Это не беда и не проблема. Доки с собой?
— З-зачем? — пошмыгала носом, да ладошкой слёзы утёрла.
— Мда, — нахмурился с мычанием Рома, — и впрямь у беременных не мозги, а кисель. Что, и депрессия послеродовая будет? — даже покривился.
— Не знаю, — пожала плечами. — А вдруг? — я испуганно замерла, уставившись остекленевшими глазами в пространство.
— Ладно, уже проходили, и в этот раз переживу. Так есть документы?
— Вроде с вещами в гардеробе. А зачем?
— Распишемся, дурёха.
— Ты, что жениться на мне решил? — опешила я и вдохнуть страшилась — вдруг померещилась фраза.
— Крис, ты меня настораживаешь, — мрачно буркнул Ромка.
— Но я не хочу!.. — упрямо мотнула головой. — Чего не хватало из жалости или обязанностей..
— Какие обязанности? Какая жалость? — негодовал тихо. — Люблю я тебя! — ба-бах обрушил. И так просто, словно и не заставлял себя это сказать, а душу раскрыл. Моё сердце заполошило от нежданного счастья. Я и впрямь, как дура, на него во все глаза таращилась и ответить ничего не могла.
— Так люблю, — вторил, — что эти недели места себе не находил.
А ты ведь ясно сказала, что не готова и не согласна…
— Не готова! — опешив, кивнула. — Не согласна… — наперекор словам закивала часто-часто."
"— Ну вот, и я, — сглотнул жадно, — правда старался с этим жить, смириться, но, бл*, Крис, не могу я без тебя… И раз уже ты беременна, то как порядочная девушка просто обязана за меня выйти!
Вот фиг знает, правду говорил, или шутил, но я уже задыхалась от счастья:
— Правда… любишь? — остаточно носом хлюпала.
— Пожалей меня, не вынуждай признаваться вновь. Мне тоже такое нелегко даётся… — кивнул на соседок:
— Тем более не наедине… — прошелестел нарочито вкрадчиво.
Меня аж в него впечатало, как я бросилась. Повисла на шее, прижалась к нему крепко-крепко.
— Тем более не зная, любят ли меня, — и его голос дрогнул.
— А ты сомневаешься? — боялась от него отлипнуть и посмотреть в глаза. Я ведь лгунишка и карпизница, а он… терпеливый.
