Да, негоже так с возможно-будущим-боссом! Но и ему намекать на глубокое декольте своим “раздевающим взглядом” совсем не стоило.
— Нет, но может появиться, — холодно отрезал Роман Игоревич. — Раньше мне это в голову даже не приходило, — возобновил ход взгляда, изучая меня, как интереснейший экспонат. Без смущения и капли сомнений.
Кирсанов, словно видел меня насквозь, не смотря на то, что я прижималась к стенке лифта, как напуганная дурочка.
По телу пробежались мурашки и показалось, будто на обнаженную кожу кто-то направил ледяной поток кондиционированного воздуха.
Одеться бы, или обнять себя руками…
Никогда такого чувства не возникало! Я всегда предельно избирательна в том, как выгляжу. Никаких оплошностей. В разврате меня не заподозрить! А тут чувство, что стою совсем голая…
Стоп! Но я ведь не голая! Я очень даже хорошо одета! И красиво. И стильно!
Во мне тут же взыграла гордость. Я отлепилась от стенки лифта и посмотрела Кирсанову прямо в глаза, стараясь быть сильнее, чем есть на самом деле.
Гордость, гордость, гордость, чтоб её.
И где она была вчера?
— И каким будет дресс-код?
Никаких трусов и колготок? От этой мысли даже смешно стало. И правда, о чем он может попросить?
Роман Игоревич ещё раз окинул меня задумчивым взглядом, и когда я уже думала, что сейчас точно набросится, чтобы снова пустить в ход своё уникальное умение “лапать”, он, увы, отвернулся.
— А давайте поэкспериментируем? — его тон вдруг стал таким лёгким, что я почувствовала укол разочарования. — Если вы пройдёте собеседование, конечно… — добавил значимо и с насмешкой.
Меня чуть отпустило. Лицезреть его спину, всё же не так напряжительно для нервов, как таранить друг друга прямым взглядом. При том, что я в нём упорно и озабоченно читала до неприличия много желания по отношению к своей скромной персоне, а Кирсанов при этом был сдержан и более не делал ко мне развратных порывов.
— В чём суть эксперимента? — ровно приняла вызов. Была уверена, Роман Игоревич не предложит что-то мерзкое или пошлое, по крайней мере, я на это надеялась.
— Будете ходить каждый день в принципиально разной одежде, пока я не скажу, что именно соответствует моим требованиям, — прозвучало немного странно: вполне допустимо, но что-то интимное читалось, неразумное. Так или иначе, я уже совсем не понимала, что к чему.
Но одеваться перехотелось однозначно.
И переодеваться перехотелось категорически."
"На том разговор был окончен — кабинка остановилась, двери лифта открылись.
