Божья коровка

Женщины любят антураж, просто так отдать директору листок с портретом выглядело бы не солидно. В выходной Николай съездил в ГУМ, где купил большую рамку с паспарту. Приобрел цветные карандаши фирмы «Кохинор» и такой же ластик. Стоили они немало, но скупиться он не стал — продавец сказала, что это лучшие из всех. Оказалось, не соврала. Грифель мягкий, не крошится при заточке, оставаясь в оболочке, а не выскакивая из нее, как у советских. Николай решил, что рисунок будет в цвете — карандашном, разумеется. Можно сделать акварель, но Борис ею не владел.

Николай понял это, подержав краски в ГУМе. Никаких эмоций у него при этом не возникло, но зато к карандашам руки потянулись сами.

Рисовал он без участия директора — попросить ее позировать не комильфо. Может отказать, и сюрприза не получится. В этот раз быстро написать портрет не вышло. Дело было не в отсутствии натуры — лица встреченных людей у него хранились в памяти, как фотографии на жестком диске. На набросках Алексеевна получалась строгой и суровой, как на снимках этого периода.

Николай их помнил с детства — те висели в рамках в доме бабушки. Дедушка, прабабушка, другие родственники, и у всех — каменные лица. Алексеевна при всей ее суровости — человек душевный. Вон ему как помогла! Да и женщина красивая, пусть чуток и крупновата. Но зато не худосочная модель, у которой губы будто пчелы покусали… Николай браковал набросок за наброском, и наконец получил то, к чему стремился. Алексеевна смотрела на него веселым взглядом, чуть заметно улыбаясь. На высокий лоб скатилась прядка из прически, придавая облику директора слегка игривый шарм. Вот-вот подмигнет…

Рисунок занял место в паспарту, а оно — в деревянной рамке. Лосев завернул ее в газету и потопал в магазин. Директор сидела в кабинете.

— Что тебе? — спросила Николая.

— Это вам, — он развернул газету и положил рисунок перед ней. — На память.

— Это кто? — она взяла подарок. — Я, что ли? — спросила, рассмотрев.

— Не похожа, — засомневалась Алексеевна. — Здесь я молодая и красивая.

— Так какая есть, — мелким бесом подкатился Николай. — Мне не верите, спросите у людей.

— И спрошу! — пообещала Алексеевна.

Обещание она сдержала в обеденный перерыв. Когда все поели, попросила женщин задержаться и пустила по рукам портрет. Рисунок произвел фурор. Продавщицы ахали и закатывали глазки.

— Здесь вы прямо как артистка! — заявила Клава. — Хоть в кино снимай!

— Скажешь тоже, — смутилась Алексеевна и забрала у нее портрет. — На себя нисколько не похожа.