Почему я до сих пор не ору как резанная, что меня насилуют и, собственно, караул?!
***
Стоило дверному замку щелкнуть, как я с, неведомо откуда взявшейся, силой отбросила от себя мужчину и в бешенстве подскочила в постели. Огляделась в поисках того, чем бы можно было огреть нахала, но с сожалением вспомнила, что не держу рядом с кроватью ничего тяжелого. Кроме книг. Но их я в расход не пущу, рискуя испортить произведение, даже чтобы отомстить наглому герцогу.
За неимением вариантов вооружилась подушкой.
— Ты! — прошипела я, надвигаясь на удивленного мужчину.
— Какого черта забыл в моей постели? Хамло! — слова я сопровождала угрожающим замахиванием своего пухового снаряда.
— Агата, успокойся! Давай просто поговорим, прежде чем ты решишь меня убивать. Тем более, подушкой это сделать затруднительно.
— О! При должном старании, я тебя и чайной ложечкой забью насмерть! — рявкнула я, но все же взяла себя в руки, медленно опустив «оружие» и отбросив в сторону. «Супруг» прав. Убить я его всегда успею, а вот удовлетворить любопытство с его кончиной будет проблематично.
— Хорошо. — великодушно кивнула я, сложив руки на и в ожидании уставилась на замершего герцога. А куда это он, собственно смотрит? — Я жду! — поторопила я.
— Знаешь, — протянул он задумчиво. — меня несколько волнует твоя страсть к кружевам. Странное предпочтение для невинной девушки.
Уже заранее краснея, я опустила голову и чуть не ударила себя ладошкой по лбу. Сейчас я сидела напротив полуголого мужчины в кружевном пеньюаре, лямка которого предательски соскользнула с плеча (видимо после моих манипуляций с подушкой), и только скрещенные руки на груди удерживали это безобразие на мне, не давая вещице опозорить меня, и осчастливить герцога, окончательно.
Какая сорочка в пол?! Монашеское платье, шерстяные кальсоны, сапоги и тулуп сверху — вот, в чем я буду теперь ночевать ближайший год!
Быстро соскочила с постели и завернулась в шелковый халатик, что оставила вчера перед сном в кресле.
— А ты не волнуйся. — пытаясь успокоиться уже проверенным способом процедила я, считая в уме до десяти.
Не помогло, и увеличила количество мысленных цифр. Так уже лучше. — Тебя мое белье и я сама, вообще никак не касаются.
— Ну почему же?! — усмехнулся он, окидывая меня оценивающим взглядом. Кажется, я стала преданной поклонницей хрустальных мыльниц. Тот, кто их придумал — гений! Очень многофункциональная вещь. И красиво и удобно. Ей можно даже обороняться или учить уму — разуму зарвавшихся типов.
