Брачное агентство "Влюблённые сердца"

И, прикрыв веки, я зашептал бездумно обрывки услышанных в глубоком детстве от бабушки молитв.

    Слышал, как прибежал Матвей, как яростно вгрызались в снег лопаты - мужики понимали, что счет идет на секунды. Но продолжал шептать, словно это хоть как-то помочь могло! Я - взрослый мужик! Я молился! И верил в то, что это поможет обязательно!

    И выдохнул с облегчением, когда Инга вдруг крикнула:

    - Смотрите! Волосы!

    Нашли! Сразу как-то иссякли силы, словно это я рыл, словно теперь, когда нашли, уже точно все нормально будет! Не допускал мысли о том, что она могла быть уже мертвой! Не хотел думать об этом.

Не мог.

    Видел перед глазами ее милое личико таким, как на горке запонил - смущенное, ошеломленное моим предложением.

     - Матвей, сердце бьется! Сознание потеряла, наверное! Давай, быстрее ройте! - голос Инги был почти спокоен.

    Кто-то, по всей видимости, Снежана, плакал... Коля матерился. Матвей все упрашивал брать подальше от лица, видимо, боясь лопатой задеть ее.

Хоть бы очнулась! Пусть бы хоть сказали, что там!

    - Искусственное дыхание делайте! - крикнул им, когда понял, что достали, что откопали и вытащили на поверхность.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

      Вертолет улетел, увозя на борту Дениса и Наталью. Спасатели прибыли ровно в тот момент, когда она очнулась, и нашего несчастного босса раскапывали уже они сами. Они улетели, а мы отправились домой.

    Шли молча.

Слова закончились как-то одновременно и у всех сразу. Внутри, в душе у меня, бурлил водоворот сбивчивых мыслей и чувств. Конечно, самой сильной моей эмоцией было облегчение - все живы! И даже практически невредимы - царапины и ушибы не в счёт! Шевцова не хотела лететь в больницу, но Денис настоял на обследовании и был непреклонен. И отправился с ней, хоть у него самого и не было для этого показаний.

     Дойдя до того места, где мы оказались, когда лавина накрыла Дениса и Наташу, я остановилась, пропуская вперёд остальных.

Взгляд уперся в оранжевую ватрушку, чудом зацепившуюся за торчащий из снега куст. Не знаю, зачем, но я принялась развязывать веревку, чтобы взять камеру с собой.

     Она не поддавалась - онемевшие то ли от холода, то ли от боли в сломанных ногтях и множественных царапинах по всей поверхности ладони не слушались, пальцы практически не сгибались, но я, не понимая, зачем мне это, упорно продолжала распутывать камеру.