Да и выглядела эта монашка именно как мелкая начальница: надменное выражение лица, поджатые губы, никаких улыбок.
Именно она, перекрестившись, громко поздоровалась с мужчинами. Вторая, та, что была постарше возрастом и одета попроще, просто молча поклонилась собравшейся компании.
- Мэтр Аугусто, мать-настоятельница, – слегка засуетился дядюшка – Не желаете ли по бокалу прохладного вина?
Лекарь потёр руки и, одобрительно покивав, получил свою порцию угощения, а вот монашка, которую дядя назвал настоятельницей, постно возвела глаза к потолку и ответила:
- Господь в своей милости многие грехи людские прощает, а только сама я, господин баронет, предпочту сперва дело сделать.
А уж потом с благодарностью приму любое угощение от вас.
Прозвучали эти слова так укоризненно, что улыбки мужчин слегка увяли, а мэтр Аугусто, торопливо дожёвывая кусок курицы, бокал вина допил залпом. Да и вообще, мужчины как-то неловко начали отходить от стола, делая вид, что угощением им не так и интересно. Настоятельница же, очередной раз перекрестившись, заявила баронету:
– Извольте приказать, господин фон Ройтенфельд, стол поближе к окну передвинуть.
Потому как сестре Секретере необходимо будет всё точно рассмотреть.
Поднялась небольшая суета: прибежали Брунхильда и Корина. Повариха торопливо собрала со стола закуски, Корина подхватила бокалы и кувшины, и они унесли все это добро. Через минуту горничная вернулась, и с помощью моей сиделки они попробовали перетащить тяжеленный дубовый стол ближе к окну.
Ни один из мужчин даже не шелохнулся, чтобы помочь им. Зато мать-настоятельница, заметив непорядок, подняла бровь, и та сестра, что приехала с ней, кинулась на подмогу.
Со скрипом и скрежетом стол доволокли до окна. Вернувшаяся Корина помогла Берте расставить тяжеленную старую ширму и слила монашке на руки из белого кувшина, вежливо подав полотенце.
Откуда-то из рукава монашка достала сверток. Развернула его и накинула на обеденный стол не слишком чистое полотно.
- Ложитесь, госпожа, – обратилась она ко мне, не глядя в глаза.
Понимая, что на эту тряпку я не лягу никогда в жизни, я потуже запахнула шаль на плечах. Вышла из-за ширмы и обратилась к опекуну:
- Дядюшка, а позволено ли мне будет узнать, сколько вы заплатили святым сестрам за помощь?
- Эльза! Это что ты такое себе позволяешь?! Да твоё ли дело…
- А сколько бы вы ни заплатили, дядюшка, а мне смотреть больно, как за ваши же деньги вас обманывают, – скромно потупившись, ответила я.
