Юрий Юрьевич стонал и маялся при мысли о грядущей расплате и охотно переключился на любимую утешительную тему: жизнь в прошлые годы, победы над женщинами, дурачье, которое он водил за нос и ощипывал.
Михаил Петрович выжидал и подавал короткие реплики, осторожно направляя беседу. Он и раньше знал, что в многослойности Ладжуна есть неведомые глубинные пласты, и не надеялся вскрыть их, обладая всего лишь догадкой, но не доказательствами. На первый раз достаточно было убедиться, что не зря он подозревает Ладжуна в убийстве на «Тереке».
Для этого следовало атаковать в точно выбранный момент.
— Сегодня нужна до-олгая подготовка, — предупредил нас Михаил Петрович. — Дам ему расслабиться, поболтать, распустить хвост. Когда речь зайдет о пароходных путешествиях, включайтесь. Тут я кину внезапный вопрос, и посмотрим, какая будет реакция.
… Прошло часа два, прежде чем в наушниках прозвучала фраза Дайнеко.
— Ты, видно, больше любил путешествовать по воде.
Вместо традиционной команды: «Мотор! Камера!» Виктор Виноградов хлопнул по спине кино — и звукооператоров: давайте!
— Да-а, плавать-то я люблю.
Мои похождения можно назвать «Морской дракон». Я люблю морские книги, недавно я читал про американскую подводную лодку…
Дайнеко, служивший некогда на флоте, компетентно обсудил с ним книгу, снискав завистливое почтение Юрия Юрьевича.
— Ну хорошо, а с чем у тебя связана эта склонность?
— К морю?
— Да.
— Не знаю. Люблю! Я готов умереть на море, хоть сейчас. Люблю я шторм, бурю.
Чтобы ей наперекор идти. Бороться чтобы с ней. Люблю, чтобы волны большие. Так бы и любовался!
— Значит, преодолевать стихию морскую?
— Во-во. Если б не этот век, я бы пиратом стал.
— Под черным флагом.
— Да! Уважаю моряков и люблю. Не то, что там романтика… а в общем-то и романтика. С детства я их уважал. И сам с детства плаваю. Мне дома говорили, что утону. Я был как щепка, мог плавать целыми днями…
— Выходит, когда ты назывался капитаном дальнего плавания, это было осуществлением детской мечты?
Юрий Юрьевич просиял искренней улыбкой — в сердце тронули чистую струну.
Возможно, единственную.
— А на «Тереке» не доводилось плавать? — беспечно уронил Дайнеко.
Ни разу мы не видели Юрия Юрьевича столь обмякшим и безоружным. Момент был выбран точнее некуда! И все же по мечтательному его лицу не скользнуло ни облачка. Веки не дрогнули! Лишь какие-то секунды ему понадобились, чтобы перестроиться и ответить.
