Но я не спорю, пусть будет “доброе утро”. Я слежу за Чертовым и пытаюсь понять его состояние. Он двигается очень экономно, но ровно. Не шатается и не хватается за каждый выступ.
— Смотрю, ты прибралась, — он кивает на стол, с которого я убрала все следы скорой помощи.
— Да… когда осматривала дом.
— И как? — Чертов отворачивается от меня и заглядывает в холодильник. — Понравился дом?
— Нет. В нем всего один выход на улицу, а подвал закрыт на кодовый замок, как сейф. Его явно строили не для семьи, а для неприятностей, — я делаю паузу.
— В холодильнике пусто, но есть макароны и несколько банок с консервами.
Я подхожу к шкафчику, в котором нашла небольшие запасы.
— Вот, — я раскрываю дверцу и ставлю банки на столешницу. — Курица с рисом и запеченные кабачки. Правда, я не нашла консервный нож.
Чертов берет большой кухонный нож из подставки и подходит ко мне.
— Голодная? — спрашивает он.
— Я бы открыла, если бы была голодна.
Он скептически смотрит на мои тонкие руки и молча вбивает лезвие в первую банку.
Он расправляется с ней за несколько секунд совершенно варварским способом. Аппетита это не прибавляет. Я ставлю чайник, решив ограничиться зеленым чаем. К счастью, он тоже есть в шкафчике.
— Как самочувствие? — я все же задаю прямой вопрос. — Я думала, ты проспишь до утра.
Я достаю вторую кружку и ставлю ее рядом со своей. Меня слишком хорошо воспитали.
— Я в порядке, — коротко отзывается Чертов, показывая, что подробностей не будет. — Я не пью чай.
Он накрывает ладонью чашку, которую я достала, и не дает мне бросить в нее пакетик.
— Значит кофе?
— Черный. Без сахара.
Чертов уходит к столу. Он опускается с надтреснутым выдохом на стул, подвигая к себе ужин. Его выдох действует на меня как напоминание, что он ранен и что за ним можно еще немного поухаживать. Даже налить черный кофе без сахара.
— Ты плакала?
— Что?
— Это простой вопрос, Татьяна. Ты плакала или нет, пока я спал?
Я качаю головой. Я подхожу к столу и ставлю на него две кружки, от которых исходит дымок. Но я чувствую тепло не только пальцами, жар также расходится по моим щекам.
Внимательный взгляд Чертова действует на меня с удивительной силой, он изучает меня, словно я открываюсь для него с неожиданной стороны. Я сама удивлена, что не закатила истерику после всего случившегося, как любая нормальная девушка.
— Лавров закалил меня, — я неуклюже шучу, чтобы сбросить напряжение, и провожу ладонью по спинке стула. — Я прошла его школу, так что больше не плачу по пустякам.
