Брачный приз

Ровно месяц и десять дней с тех пор, как они покинули Оксфорд.

А тем временем де Монфор под покровом темноты перевел своих людей под высокий гребень холмов Дауне, в графстве Суссекс, к северу от Льюиса. Великий полководец надел на кольчугу простое сюрко, а бароны носили на спинах белые кресты — символ крестовых походов в знак справедливости своего дела. Вверх по откосу вели две дороги: одна, почти вертикальная, поднималась между пиками Блэк-Кэп и Маунт-Гарри. Другая, подлиннее, но более безопасная, вилась вокруг Маунт-Гарри.

Пехотинцы и лучники Симона карабкались по первой дороге. Конные рыцари и тяжеловооруженные воины шли по второй."

"Симон де Монфор рискнул всем, чтобы занять Дауне и напасть на королевскую армию до того, как она соединится с чужеземными наемниками, которые разбежались, когда он занял Лондон. Наконец его солдаты добрались до вершины. Рассвет красил серое небо розовым, перед ними предстала прямая дорога на Льюис.

Королевская армия только просыпалась, и появление врага застало людей врасплох.

Эдуард, Роджер и Гарри вскочили на коней и принялись с бешеной скоростью раздавать приказы. Каким-то чудом Эдуард успел построить своих людей в боевом порядке, прежде чем армия баронов собралась для удара.

Отец Эдуарда, король Генрих, настоял на своем командовании центром. Эдуард и Ричард Корнуэльский пытались разубедить его, но Генрих настоял на своем. Принц Эдуард, исполненный яростной воли к победе, чувствовал, что было бы безопаснее, если бы он взял командование всем войском на себя.

Неохотно уступив отцу, он повел правый фланг, а Ричард — левый, оставив центр Генриху.

Симон де Монфор поручил центр новому графу Глостеру, неистовому Гилберту де Клару, правый фланг — сыновьям Генри и Симону, на левом же были рыцари, распоряжавшиеся отрядами лондонских солдат. Сам Симон командовал большим отрядом конного резерва, выжидавшего на вершине холма момент, когда в обороне противника появится слабое звено.

Эдуард Плантагенет, полный яростного нетерпения, бросился на врага, двигавшегося с восточного гребня.

Роджер де Лейберн, скакавший впереди конных рыцарей, подумал о шестнадцатилетних мальчишках, идущих в свой первый бой. Он хорошо помнил собственную растерянность и потрясение, когда очутился в центре битвы, где приходилось убивать, чтобы не погибнуть самому.

Но тут началась кровавая бойня, и для мыслей времени не осталось. Войска схлестнулись под оглушающий грохот копыт, бряцание мечей и дикие вопли.