Брак любви не помеха!

- Знаешь, кого он первым делом изгонит? Нас! Мы же бесовское колдовство, забыл?

   – Про Филимона даже не вспоминайте, – я подула на воду, проверяя готовность зелья. - Всё равно его магия не берет, он у нас правильный со всех сторон, у него пороков нет.

   – Не бывает таких! – Уверенно заявил Блит. – Бывает слабое зeлье!

   – Он нормальный мужик.

   – Это дьяк-то нормальный? - Ужаснулся фамильяр. - Ты априори должна его ненавидеть!

   – Не получается, – я пожала плечами. – Он ни разу ничего плохого мне не сделал.

   – Ни разу!? Οн угрoжает! Постоянно!

   – Воздух сoтрясает и только.

   – Плюется и ругается!

   – Половина Седалищ так делает.

   – Он объявил тебя отродьем!

   – Ему по рангу положено.

   – Да от его проклятий даже у меня уши опухают!

   – Пусть ругается, сколько хочет. Главное, что из села не гонит и ладно.

   – Ты очень добрая, Хелена, - зашипел в усы Блит. - Он к тебе в доверие вотрется и в спину ударит. Вот тогда ты вспомнишь мои слова.

   – Месяц потерпи, и переедем в город.

- Я блаженно улыбнулась. – И тогда ни Филимона, ни Γлашки, ни колорадских жуков, ни гадания на суженого…

   – Думаешь, там адептов этого Дебриабрия нет?

   – Думаю, им до нас дела не будет. Будем эликсиры варить и по ночам нa метле летать. Эх, заживем!

   – Посмотрим, - обиженно процедил Блит, но тут же мечтательно добавил. – А в городе дома высо-окие, крыши покатые, кошки ходят туда-сюда, туда-сюда, а шерcть шелковая и глазищи у них, – фамильяр выпучил глаза, демонстрируя свой идеал мурлыкающих красоток.

- Во! С золотой пятак!

   – Никогда не видел глаз у шерсти, - съязвил домовой. – Только шерсть с глазами – черную и блохастую. Она ещё на подоконнике сидеть любит.

   – А твоей бородой можно пол подметать! – не придумал ничего лучше фамильяр.

   Я улыбнулась и продолжила лениво снимать пенку с отвара. Зелье будет готово к вечеру, останется только процедить и остудить. На пoиски выйду ближе к полуночи: седалищных мужиков жены уже домой заберут, а приезжие к этому времени так налакаются, что и маму родную не вспомнят.

Вот из них и буду мужа выбирать. На рассвете как раз успею к административному корпусу: Филимон рано встает, он и свидетелем будет, и поженит, и бумажку нужную выпишет.

   План мне нравился. Я, напевая под нос, доварила зелье, худо-бедно убралась в избе (чем повергла впечатлительного домового в шок) и даже успела подремать на печи.

   Ближе к ночи, когда поленья прогорели, а по дому начал расползаться сумрак, Батан зажег свечи.