— Посмотрите, — воскликнула леди Мэри, точно это не она только что препиралась с Робином из-за Ворот изменников, — сколько кур!
Действительно, мимо них проплывала баржа, загруженная плетеными корзинками, из которых доносилось оглушительное квохтанье.
— Завтра их будут продавать на рынке, — сказал Робин.
— Фи, как оттуда дурно пахнет, — сморщив носик, сказала леди Мэри, когда ветер донес до них запах с баржи.
Лодочник с сыном налегли на весла.
— Знаешь что, — прошептал Колин на ухо Эмме, — По-моему, девчонка совершенно про меня забыла.
Эмма вздрогнула, услышав его голос так близко, и, обернувшись, увидела, что Колин пододвинул свое кресло ближе к ней.
— Совсем недавно она заявляла, что я разбил ее сердце и что она не хочет жить, — продолжал Колин. — А теперь меня вроде здесь и нет. — Он усмехнулся. — Хорошее лекарство от тщеславия. Теперь-то я знаю, чего стоит мое мужское обаяние.
— Она еще ребенок, — ответила Эмма. — Она понятия не имеет, что такое любовь.
— В ее возрасте ты была уже замужем, — напомнил ей Колин.
— Вот именно, — с чувством ответила Эмма. — Какие тебе еще нужны доказательства?
Колин внимательно посмотрел на Эмму. Казалось, она только силой воли сдерживала готовую распрямиться пружину.
— Если бы ты не вышла замуж за Эдварда, а я не убежал бы на войну… — начал он и, помолчав, закончил: — Как ты думаешь, мы встретились бы на каком-нибудь балу? Потанцевали бы и разошлись так же бездумно, как болтает эта парочка? — И он глянул в сторону Робина и леди Мэри.
Эмма стиснула на коленях руки.
«Почему она все время нервничает?» — подумал Колин.
— А может быть, мы страстно влюбились бы друг в друга, как влюбляются только очень молодые люди, — добавил Колин.
— Только? — странным голосом спросила Эмма.
Колин опять внимательно посмотрел на нее. Эмму явно что-то мучает. Ну почему она мне не признается? Почему не хочет мне довериться?
— Да, я считаю, что подобные безумства совершают только в ранней юности.
— А предположить, чтобы такое случилось с тобой, совершенно невозможно, да? — с насмешкой спросила Эмма.
— Так же невозможно, как и то, чтобы ты убежала из дома с Таррантом, — ответил Колин, сам удивляясь резкости своего тона.
Эмма опешила.
— И ты считаешь, что это любовь? — еле слышно спросила она.
— Что — это?
— Эта поглощенность, эта решимость поступить по-своему… это… сумасшествие?
Колин подумал, что каким-то образом потерял нить разговора.
— Так ты считаешь, что это и есть любовь? — настаивала Эмма.
