Погубила свою репутацию… И все напрасно!
— Дайте же мне договорить! — повысил голос Колин. — Вы кипятитесь понапрасну. Я…
— Ну да, я знаю, — горько сказала Эмма. — Вы скажете, что я не выполнила своего обязательства. А если бы и выполнила, вы выставили бы новые требования. Как вы низки! Вам важно только пари. У вас нет сердца.
— Как и у вашего мужа? — не выдержал Колин, обозленный ее тоном и тем, что она постоянно его перебивала.
— Об этом мы говорить не будем. Его погубили такие, как вы.
— Вот как? Что же это за скотина? Знает ли он, например, где вы были вчера ночью? Может, это он сам послал вас ко мне, надеясь вытянуть из меня денежки?
У Эммы было такое чувство, словно он дал ей пощечину.
— Эдвард умер! — вскричала она. — Его убили год тому назад, убили люди вашего пошиба.
Колин не успел осознать всю важность ее слов, поскольку неожиданно приоткрылась дверь, и в проеме возник озадаченный камердинер.
— К вам какой-то джентльмен, милорд. Я сказал ему, что уже поздно и что вы заняты, но…
— Я слышу, как он там орет, — раздался вдруг за его спиной чей-то голос.
— А ну пропусти, болван!
Колин увидел, что Эмма словно окаменела, а ее расширенные глаза превратились в омуты темноты. Уэрхем инстинктивно вскочил на ноги, быстро обошел диван и встал так, чтобы ее не было видно от двери.
Через секунду в библиотеку решительным шагом пошел высокий старик. Пронзив взглядом Колина, он отчеканил:
— Полагаю, сэр, вам известно, почему я здесь! — Каждое свое слово он сопровождал ударом трости об пол.
Колин буквально прирос глазами к изрезанному глубокими морщинами, суровому лицу незнакомца. Он бы, не задумываясь, приказал камердинеру вышвырнуть непрошеного гостя вон, если бы Эмма не смотрела на него, как кролик на удава.
— Нет, не имею об этом ни малейшего представления, — тем не менее, Уэрхем ответил как можно сдержаннее."
"— Я пришел по поводу моего сына, только что узнав о его деяниях, — взревел старик. — Пусть этот юный шалопай не воображает, будто мне неизвестно, что он вытворяет. Он не имел права играть с вами в карты.
После последнего проигрыша я запретил ему играть, внятно дав понять, что больше не буду оплачивать его карточные долги. Слышите, сэр? От меня он не получит больше ни пенса. Пусть выплачивает вам долг из своего содержания. Хватит! Мне надоело его выручать из бесконечных передряг. А вам это пусть послужит уроком — в другой раз не будете связываться с зелеными юнцами. Хотя настоящий джентльмен в таких объяснениях не должен нуждаться.
