Бракованная жена. Я украла дочь ярла

Хотя даже представлять было страшно, на что же была похоже его жизнь.

Сочувствие к нему кольнуло грудь, но тут же потонуло в море беспокойств и сомнений.

— Это обычное дело. Когда приходит пора передать престол, остается только один наследник. Но если царевичей все же несколько, устраивается состязание.

Тревога в груди разрослась. Шестым чувством я поняла, что мы дошли до самого «вкусного» и мысленно подобралась.

— Каждому царевич набирает рать из лучших тритонов и отправляется к Туманным островам. И тот из них, кто приведет большое количество рабынь, наследует трон отца, — произнес Хель с таким видом, словно объяснял мне правила игры в карты, а не говорил про гребаное похищение невинных женщин.

Ни угрызений совести, ни жалости, ни банального сочувствия.

Хельтайн, наконец, предстал передо мной во всей своей жестокости.

Не знаю, что я хотела услышать, идя сюда, но точно не это.

Внутри росли разочарование и обида на себя за то, что повелась на всего его улыбки и ласковые речи и позволила ему пролезть под кожу.

— То есть ты обманул Келленвайна и украл женщин ради того, чтобы стать царем? Это твоя причина? — все эмоции, что зрели внутри, прорвали разом, и я гневно посмотрела на Хеля. — И как ты собираешься менять ваш порядок?! Обречешь свой народ на гибель и велишь больше не красть женщин?! Это бред. Ты так не сделаешь! Ты сейчас пытаешься прикрыть свою жажду власти благородной причиной, но будь честен хотя бы сам с собой. Ничего не поменяется!

Он ничего не ответил, глядя на меня холодно и безразлично, будто я и не о нем говорила вовсе.

— Почему ты сдался страже? Почему позволил себя схватить? — сорвался с моих губ вопрос, который, как я надеялась, мог хоть что-то изменить.

Хельтайн склонил голову на бок, и от его взгляда мне сделалось не по себе.

— Сопротивляйся я аресту, и добавил бы себе лишних хлопот. Ты правда думаешь, что эта клетка меня удержит? — он усмехнулся и покачал головой. А потом в один миг оказался прямо у железных прутьев и, прожигая меня взглядом насквозь, вкрадчиво произнес: — Да, и как я мог просто уйти, не забрав с собой то, что принадлежит мне?

Меня бросило в холод, потом в жар, и чистейшая ярость пронеслась пожаром по моему телу.

— Ты не посмеешь, Хельтайн! Ты не украдешь мою дочь и не сделаешь ее рабыней! — зашипела я, готовая голыми руками разодрать прутья и выцарапать тритону глаза.

От его улыбки стало по-настоящему жутко.

— Посмотрим, матушка. Посмею ли я?

Это было уже слишком.