Бракованная жена. Я украла дочь ярла

Их волосы, дикие и распущенные, плясали от порывов ветра, а изящные тела были прикрыты лишь полупрозрачными белыми рубашками. Они держали факелы, что тенями танцевали на их лицах, и высокими голосами пели странную, незнакомую, но до боли красивую песнь.

А первой стояла Бальба, но была она не старухой, а молодой женщиной невиданной красоты, которая обхватывала ладошку Лейлы. А та глядела на меня с чистейшим восхищением и протягивала мне сложенное белоснежное платье и венок из полевых трав.

— Мама… — прошептала она, а Туман донес до меня ее шепот.

— Славься Дочь Туманов! — прокричала Бальба. — Торжествуйте воды Иильги, ветра Друрги и земли Йойли! Возрадуйся Хозяйка Туманов и прими свое дитя!

Небеса прогремели, хлынул дождь, ведьмы запели громче. А я закрыла глаза и улыбнулась.

Теперь я Абигайль. И больше я не отступлю и не усомнюсь в своей судьбе. Ни за что. 

Острые шпили башен постепенно показывались из-за пелены тумана. И я с растущим напряжением, стягивающим желудок в морской узел, наблюдал, как замок становился все ближе и ближе.

— Высматриваешь свою женушку на пристани? — спросил появившийся рядом Микул.

Хватило лишь одного взгляда, что бы друг вскинул ладони в поражении и ухмыльнулся.

— С правящего острова точно не было никаких вестей? — прищурившись, спросил я.

— А почему они должны быть? — хмыкнул Микул, вставая ко мне плечом к плечу.

Я сжал челюсти и до побеления стиснул рулевое весло.

Верно, обычно вести приходили, лишь если происходило что-то ужасное — то, о чем я как ярл должен был знать.

Проклятая колдунья явно выкинула что-то. Это она, я не сомневался. Ее злющий взгляд, которым она одарила меня в нашу последнюю встречу, не выходил из моих мыслей. С таким взглядом она не стала бы сидеть, сложа руки, поэтому все дни в пути и на северных островах я ждал вестей, о том, что она спалила замок, наложила на себя руки или придушила Катарину — что-то должно было произойти.

И это напрягало меня только сильнее.

За минувшую дюжину дней Абигайль окончательно истрепала мне душу. От нее нигде не было покоя. Неважно, что я делал — спал, мылся, сражался с тритонами, был с воинами, тренировался с Микулом, она следовала за мной по пятам, как невидимый призрак, посланный морским дьяволом, терзала мысли смолисто-дымным, хвойным запахом можжевельника и сладко-терпким ароматом ежевики.