Бракованная жена. Я украла дочь ярла

Хель усмехнулся и, покачав головой, снова взглянул на меня.

— У них два драккара и тридцать человек в каждом. Кто-нибудь из этой своры не удержит язык за зубами, даже если заплатить.

— Ни одна тайна не стоит человеческой жизни, — ответила я и, поднявшись, крикнула Ульву: — Я выслушаю тебя. Но спуститься на берег можешь только ты. Твои воины останутся на суднах.

— Но ведь если они заплутают в Тумане и умрут от голода, это не убийство? — сверкнул улыбкой Хельтайн, и я закатила глаза.

На улице смеркалось.

Непривычно молчаливая Бальба помешивала похлебку в котле, Хель расположился у огня, покачивая спящую на его руках Лейлу, а мы с Ульвом сидели у входа в пещеру.

Он отдыхал после долгого пути и непростого разговора, а я от этого самого разговора отходила…

Запустив пальцы в волосы, я старалась уложить все сказанное в голове. По словам Ульва после моего побега, Катарина подбросила трупы в северную башню и выставила все так, как будто я сожгла нас с Лейлой в башне. А потом велела Ульву подослать ко мне убийц, но он как верный подданный ярла решил найти меня, сообщить об опасности и забрать назад в замок.

В целом к этому рассказов вопросов было много. Например, мне как-то слабо верилось в то, что хрупкая белоручка-Катарина самостоятельно умудрилась притащить тела на место пожара. Как пить дать, в этом ей кто-то помогал.

Ох, и кто же это мог быть интересно? Уж точно не максимально подозрительный Ульв, примчавшийся за мной на всех парусах!

Задумчиво прищурившись, я бросила косой взгляд на воина, который как раз делал глоток пойла Бальбы.

Нет, сомнений не было. Они с Катариной были сообщниками, но потом что-то не поделили, и Ульв решил выслужиться перед господином и найти его беглую жену.

Да, это явно пойдет ему в плюс. Ярл будет рад самолично свернуть мне шею. Только вот Ульву все равно стоило придумать что-то правдоподобнее великой скорби Келленвайна по мне и Лейле.

Я скорее поверю в то, что солнце станет ядовито-синим, чем в то, что убитый горем муженек упал на колени перед алтарем с «нашими с Лейлой останками» и был готов разрыдаться.

Келленвайн. Разрыдаться. Да, я сейчас живот от смеха надорву. Ничего абсурднее в жизни не слышала!

Муженек был способен оплакивать лишь одну женщину — ту самую, чью комнату я спалила. И в отместку за содеянное он должен был танцевать на моих костях, ну, или хотя бы бросить их собакам, но никак не падать перед ними ниц.

Бред. Бред-бред-бред.