На стыке проспекта с горизонтом вспыхивает молния. Я успеваю досчитать до тринадцати, прежде чем над нами раздается гром.
— О… бли-и-ин… — пищит Анька, положив руку на живот. — Твою ж…
— Пинается? — душу свои слезы, посмотрев на нее.
— Да… вот же блин…
Ее телефон звонит.
— Да? — отвечает с шипением.
Голос ее мужа в трубке трудноразличим, но я знаю, что это он. Только с ним она разговаривает так — особенным голосом.
— Буду через пять минут… не надо, я уже подъезжаю… потому что Карина задержалась, я уже подъезжаю, мы уже на проспекте… но не начался же… — имеет она в виду подступающий со всех сторон дождь.
За последний месяц за рулем я освоилась достаточно, чтобы увеличить скорость своего движения и менять полосы более нагло, чем делаю это обычно. Это позволяет мне сэкономить пять минут и доставить Аньку к воротам многоэтажки, в которой они с Дубцовым живут, раньше, чем он оборвет ее телефон.
— Пока, — целует меня в щеку. — Созвонимся.
Развернувшись, направляюсь домой, чтобы повидаться с мамой и Васькой.
— Мам? — зову, влетая в квартиру.
— Карина? — кричит она из кухни.
Последний месяц я появляюсь дома наскоками. Сейчас у мамы отпуск, а у Васьки каникулы. Завтра они уезжают в Кисловодск на две недели, и это событие венчает новый статус мамы…
Она теперь официально разведена.
Мать встретилась с ним еще в апреле. Он предложил притормозить с разводом и взять “паузу”, но, кажется, за то время, что он пытался оседлать новую жизнь, мама выплакала все слезы и поняла, что ее жизнь не сошла с оси.
У нее есть мы…
Она послала его к черту и подала на развод сама.
Пару недель назад он забрал Ваську из школы, и она побывала у него в гостях. Он живет в квартире, которая была куплена когда-то давным давно. Там беда с ремонтом, но жить можно.
Со мной он тоже хочет увидеться, но мне не до него…
На полу в “большой комнате” их открытые чемоданы. На диване стопки вещей. Васька ведет возбужденный разговор с Камилой, курсируя в этом хаосе.
— Вот этот контейнер… с синей крышкой… — мама в фартуке кружит вокруг плиты.
— Это Денису. На ужин… Ему можно что-то взять с собой? — спрашивает, посмотрев на меня.
— Нет… — отвечаю, обнимая себя руками.
— Куда он едет? — начинает сгружать посуду в посудомойку.
Черт, черт, черт…
— Он не знает… — сжимаю губы в тонкую линию, чтобы они не выдали штормового предупреждения внутри меня самой.
— Ладно, ничего… — кивает сама себе. — Все хорошо будет…
— Угу… — отвечаю бесстрашно.
