На Федора поглядывала, с галантным псковичем Нурланом — называй уж вещи своими именами! — изменила. Плюс события катили снежным комом, я чувствовала себя в самой гуще и самонадеянно считала, что держу их под контролем.
Нет, вываливать все это на Пашу в телефонном звонке нельзя. Он с ходу ничего не поймет и только еще больше рассердится.
Я вышла в предбанник. Села за свой, с более удобной клавиатурой, компьютер и стремительно, со скоростью лучшей секретарши в мире, напечатала:
«Пашулик, дорогой мой, милый, любимый, единственный! Прости, что прерываю твою нирвану! Но без тебя я лечу в пропасть!»
Дальше все в кучу.
Про подписку о невыезде. Как наврала Ярику. Что он теперь ждет давно похороненную возлюбленную. И я совсем запуталась. А еще — что без него не могу.
Перечитывать не стала — отправила немедленно.
Откинулась в кресле. Выдохнула. Достала из ящика стола зеркальце. Из него на меня взглянула некая тощая, блеклая дама, настоящая помойная кошка. Но ехать домой и снова браться за самореанимацию не было ни сил, ни желания.
Я покопалась в столе, нашла патчи, наклеила их на нижние веки и закрыла глаза. Мне тоже нужна медитация. Хотя бы на пятнадцать минут — как раз и косметическое средство подействует.
Но посидела в тишине я от силы секунд тридцать. Внезапно дверь с громким хлопком растворилась. Я вскочила с кресла.
На пороге грозно хмурилась полицейская дама Галина Георгиевна.
«О нет». — Я старалась пробормотать про себя, но она прочла — то ли по губам, то ли мысль.
Усмехнулась злорадно. Молвила:
— О да.
А дальше мазнула взглядом по моему лицу и рявкнула:
— Снимай эту дрянь и иди сюда.
По-хозяйски проследовала в Пашин кабинет.
Я с трудом отлепила патчи (в начале процедуры они держатся насмерть) и поплелась за ней.
На Пашино кресло полицейская леди не посягнула — расположилась на диване. Едва я вошла, хмуро потребовала:
— Флешку давай.
— К-какую флешку?
Разыгрывать растерянность мне не пришлось.
Она взглянула жестко:
— Ты встречалась с Ярославом. Не ври, что не записывала разговор.
Я захлопала глазами:
— Н-нет. Я не записывала. Мне и в голову не пришло.
Про распечатку, что сделала позже, я просто из вредности промолчала.
— Римма, — раздраженно проговорила Галина Георгиевна, — не будь дурочкой. Я не стану привлекать тебя — сейчас — за пустяки вроде незаконной аудиозаписи. Но если будешь упрямиться, неприятности устрою куда круче.
