— Как?!
— Спешила на работу. Превысила скорость. На дороге мокро. Машину занесло. Это несчастный случай.
— Вы смеетесь?
— Разумеется, будет экспертиза, — раздраженно ответила полицейская дама. — Но у нее водительский стаж всего полтора года и уже восемнадцать штрафов за превышение скорости.
— Но этого не может быть! В смысле — именно сейчас! Пока преступник не пойман, не бывает случайностей! Ее кто-то столкнул! Или тормоза испортил!
— Римма. Повторяю в последний раз. В самый последний. Над делом работаем мы. Не суйся.
Не мешай.
И с треском захлопнула дверь.
Я достала из ящика иконку (на столе не держала, почему-то стеснялась). Перекрестилась, пробормотала:
— Лейла… Пусть тебе земля будет пухом.
Что сказать еще — не знала.
Растерянность накатила, придавила.
Мертвы теперь уже трое преподавателей. Погибли трое воспитанников. Симачев. Долматов. Что происходит? И что будет дальше?!
Я не знала. Но обернулась к монитору и увидела, что ответное письмо от Паши уже подмигивает.
Радостно открыла — и отпрянула.
Текст был таков:
— Эх, Римка. Вечно ты мне портишь жизнь.
И вот здесь я не выдержала. Начала рыдать. И предавалась этому вреднейшему для внешности занятию до самого глубокого вечера. Даже охранник Васька, когда выходила, взглянул подозрительно, спросил:
— Ты чего, Рим, такая опухшая? Бухаешь, что ли?
— Ага, — буркнула я. — Запойно.
И натолкнул ведь, подлец, на мысль. По пути к дому я остановилась, купила бутылку вина. Алкоголь в гордом одиночестве станет самым логичным завершением этого ужасного дня.
* * *Я проснулась поздно и с больной головой. На тумбочке возле кровати немым укором стоял грязный бокал и тарелка с засохшими шкурками мандаринов. На полу валялись пустая бутылка, штопор и роман Сандры Браун — над счастливым концом (ура-ура, любовники воссоединились) я рыдала, когда окончательно напилась.
Боже мой, Римма, насколько низко ты пала!
Я осторожно — чтобы похмелье окончательно не разорвало мозг — спустила ноги с кровати. Еще и во вчерашних носках уснула.
Кошмар. Что будет дальше? Ночевка в канаве?!
Схватила бутылку — скорее с глаз убрать свидетельство позора, и в этот момент дверь в спальню распахнулась.
На пороге, с чашкой пряно пахнущего чая в руках, стоял Павел Синичкин.
Я ведь так и не забрала у него ключ от своей квартиры!
Я пискнула — и, словно в нору, нырнула под одеяло. Конец всему! Никогда в жизни, даже когда мы недолгое время вели совместное хозяйство, я не появлялась перед Пашей настолько неприбранной.
