Он в открытую восхищался Гитлером, одобрял теорию «истинных арийцев», вступал в конфликты с представителями национальных меньшинств. Уже есть предварительное заключение посмертной психиатрической экспертизы. Крайне вероятно, что таким образом себя проявляла фаза весеннего обострения, и врач ее проглядел. А безалаберность отца, который не скрывал от сына, где лежат ключи от сейфа с оружием, стала последней каплей.
Я быстро поняла, к чему сей спич.
И, послушной девочкой, кивнула:
— Симачев ограниченно дееспособен. А в какой-то момент у него окончательно съехала крыша, и он пошел стрелять.
По тем, кто явно нарушал чистоту расы. Парень был один, и за ним никто не стоял. Я поняла. Никому про Долматова слова ни скажу. Даже Паше.
Галина Георгиевна усмехнулась:
— Я не исключаю, что Долматов замешан. Но кричать об этом на всех углах преждевременно.
— А где он был в день расстрела? — быстро спросила я.
— Ты же видела — среди зевак.
— А потом?"
"— Ох, шустра девица! — усмехнулась моя собеседница. — Ладно. Вот тебе подарок за откровенность.
Мы пока не знаем, где он был днем, но около восьми вечера того же дня Долматов и неустановленный пассажир на автомобиле Филиппа покинули Москву. Двигались по Новорижскому шоссе. Камеры засекли их трижды: под Истрой, потом в районе Нелидово, а дальше в Сапрыгино. Географию знаешь? Куда он ехал?
— Э… думаю, в Псков.
— Возможно. Но в городе его машина не появлялась. Фигурант снова попал в объективы только на следующий день, когда возвращался в столицу.
Я открыла рот — и снова закрыла.
Потрясающе!
Сначала Нурлан выдал мне служебную тайну про угнанное авто. А теперь Галина Георгиевна фактически его версию подтвердила. Итак, Долматов с подручным доехали до города Дно на своей тачке, там похитили «девятку», отправились на ней в Прасковичи, убили Ольгу, потом бросили краденое средство передвижения в Пскове и на электричке вернулись к машине Филиппа.
— А где этот красавец сейчас? — осторожно осведомилась я.
— Дома и на работе не появлялся, — скупо прокомментировала Галина Георгиевна.
— Но, думаю, скоро мы его достанем.
— Только непонятно, — я бесцеремонно схватила сушку и бросила ее в рот, — зачем ему Ольгу-то было убивать?! Возможно, он подумал, что она, возможно, свяжет его угрозы и убийство?..
— Мы зададим Филиппу этот вопрос, — заверила Галина Георгиевна.
И все-таки сняла туфлю.
— Что требуется от меня? — послушной девочкой спросила я.
— Римма, — улыбнулась сыщица, — сейчас я возьму с тебя подписку о неразглашении.
