– Я ваш новый участковый! На каком основании дитя без присмотра?
Воспользовавшись кратким замешательством хозяйки, я перешагнул порог, заставив ее посторониться. Вовчик, понурившись, семенил рядом. Не сбавляя темпа, я прошел в комнату. Квартира оказалась всего однокомнатной.
На застеленном простынью диване сидел полуодетый мужик лет пятидесяти. Незастегнутая клетчатая рубаха открывала его грузный, словно беременный, живот. Взъерошенные жидкие волосенки смешно торчали на голове в разные стороны.
– Так, так! Развратом занимаетесь, пока ребенок воспаление легких зарабатывает? – Я праведным вопиющим перстом указал на смятую простыню.
– Предъявите документы, гражданин!
– Да в чем дело-то? – неуверенно запротестовала хозяйка. – Пройдемте, товарищ инспектор, на кухню. Я вам все объясню, останетесь довольны.
– Демократия на дворе! – строго заметил я в спину удаляющейся на кухню женщине. – Сейчас я для вас уже не товарищ, а господин.
Обернулся к растерянно-безмолвно таращившему на меня глаза мужику:
– Чтоб через минуту мухой испарился из апартаментов! Иначе я тебе, фраер, ухо откушу.
Как раз нынче не ужинал еще.
С нескрываемым удовольствием полюбовавшись на ошарашенно-испуганную физиономию Надиного хахаля, я по-свойски подмигнул Вовчику и прошел в кухню, больше похожую на тесную кладовку.
Хозяйка поджидала меня, зажав в кулачке десятитысячную купюру.
– Это для вас, господин участковый, – немного смущенно пробормотала женщина, протягивая деньги. – Живи и давай жить другим, как любит говорить ваш предшественник.
А что, Василь Семенович уволился, а вас в дела не посвятил? Ну, не беда. Столько будете иметь с меня каждую неделю. Немного, конечно, но войдите в положение. Сама кое-как концы с концами свожу. Да и Вовчика ведь кормить каждый день надо.
– А кем он тебе приходится? – игнорируя купюру, поинтересовался я.
– В том-то и дело, что никем. Мамаша моя в тридцать втором детдоме работала. А зимой ее расформировали подчистую. Средств, вишь ли, у мэрии нет. На служебные «Мерседесы» откуда-то отыскивают.
Жлобы захребетные! Детишек работники детдома по своим семьям разобрали, а оставшихся в Пермь отправили. Там один детский дом еще кое-как держится. И мамаша, дура дурой, тоже взяла мальчонку. Вовчика этого. Солнышком прозвала за рыжие волосы, – явно расстроившись от воспоминаний, хозяйка тяжело опустилась на табуретку у стола.
– Ясно. А отчего баба Люда, мать то бишь твоя, умерла?
– Рак желудка, как уж потом выяснили.
