А суд офицерской чести?! Выперли из органов, как якобы порочащего милицейский мундир! А ведь никакого вымогательства и в помине не было – сам это отлично знаешь, гад!
– Ну-ну, пониже тон. Ты не у себя в конторе! Что за вульгарные выражения? Мы же интеллигентные люди с тобой, в конце концов!
– Особенно ты! – ехидно-злобно осклабился Кожевников. – Со своими тремя судимостями! Причем все по тяжким!
– Почему мои «ходки» вспоминаешь? – вполне искренне удивился я. – Они совсем не в тему! Возьмем Оскара Уайльда – аристократ, интеллигент, писатель, а множество лет просидел в тюрьме.
И что из того? Или О'Генри – тот вообще американский классик, а первый свой рассказ в тюряге накропал. Кстати, оба не за политику сидели! А может, ты даже писателей интеллигентами не считаешь?
– Они не были убийцами! – привел мент последний, очень убедительный, как ему казалось, аргумент,
– Ладно, – легко согласился я. – Вот тогда другой, пожалуйста, пример, классик мировой поэзии Франсуа Виньон. Тот за многочисленные грабежи и убийства вообще жизнь на виселице закончил! Так-то!
– И дьявол с ними со всеми! – видно, не зная, чем ему крыть, заявил младший лейтенант.
– С тобой, кстати, тоже!
Кожевников взял непослушной рукой стакан с вином, но не стал плескать в меня, в чем я поначалу его заподозрил, а просто выпил и, не закусывая, уставился в мою переносицу тяжелым плотоядным взглядом. Но если он думает, что мною можно закусывать, то сильно ошибается – ментам, тем более бывшим, я не по зубам! О чем наглядно свидетельствуют уже несколько благополучных лет на свободе.
– А вот ты совсем не интеллигент! – пришел я к очевидному выводу. – Я помочь хочу, а ты жуешь меня глазами! В великодушно протянутую руку неблагодарно кладешь камень!
– Только давай без этих идиотских библейских аналогий, Монах! – После выпитого, казалось, бывший опер не только ожил, но и окончательно протрезвел. – Говори, зачем пришел, и убирайся!
– Да просто проведать. Вдруг нуждаешься в чем? Денег-то на винишко хватает?
– Отступной предложить захотел? – криво ухмыльнулся мент.
– Те же самые восемь тысяч долларов? Которыми под меня подмутил? Давай!
– Могу и отстегнуть для хорошего человека. Но, ясно, не баксы, а наши полновесные российские рубли. Скоро, в газетах пишут, они конвертируемыми станут!
– Вот когда станут, тогда и приходи! – отрезал Кожевников, наполняя стакан пахучим розовым вермутом. – Я магнитофон вчера загнал. Рублей у самого навалом.
– Ладушки! Разлагайся дальше, – почти искренне вздохнул я.
