Наутро Цыпа, вылакав целый ковшик огуречного рассола, уехал в город, а Фрол ушел по своим свинарным делам.
Послонялся по дому в слабой надежде найти хоть какой-то след недавнего пребывания здесь «живого груза», но ни малейшего намека на это не обнаружил. Скорее всего груз стал уже мертвым.
Вышел во двор. По нему чинно разгуливал петух в окружении дюжины своих гаремных куриц. Из сарая доносилось довольное хрюканье. Скукота! Надеюсь, Цыпе не потребуется целая неделя, чтобы выяснить, для чьей милой коллекции вдруг понадобился мой замечательный скальп.
До вечера провалялся на широкой тахте в мансарде, должно, служившей в качестве комнаты для гостей. В распахнутое окошко вместе с солнечным светом струились запахи соснового леса и беззаботный щебет каких-то пичуг.
Ящик с пивом почти ополовинился, когда по скрипучей лестнице затопали тяжелые шаги Фрола. В выцветшей брезентовой куртке и кирзовых сапогах он выглядел настоящим героем из фильма типа «Покорители целины».
– Разлагаешься, Евген? – дружелюбно усмехнулся бывший уголовник, кивнув на батарею пустых бутылок.
– Так с бронхитом тебе не совладать, поверь опыту. Щас ужинать будем, спускайся в горницу.
– Яволь, мой генерал! – Я скинул ноги с тахты и последовал за хозяином.
Сардины в масле с гарниром из жареной картошки с зеленым луком оказались бесподобным блюдом. Хотя, возможно, я просто оголодал за день.
Когда Фрол убрал со стола, я вынул память о Кисе – серебряный портсигар, с которым не расставался:
– Не желаешь пыхнуть, братишка?
Фрол покосился на два ряда «забитых» папирос.
– Я же не курю, Евген. Даже «травку».
– Ну, а я расслаблюсь, с твоего позволения.
После нескольких затяжек пахучего терпкого дыма не выдержал и задал вопрос, что давно крутился в моей голове, просясь на язык:
– Избавь, Фрол, от тяжких мук любопытства. Куда ты дел тех трех гавриков? И вообще – кто они такие?
– Они мои враги. – Лицо хозяина каменно затвердело, глаза блеснули недобрым холодным пламенем. – С лагеря еще.
Могу рассказать, коли интересно... Черт с тобой, дай-ка папироску...
* * *Морозным декабрьским утром Фрол шел в сопровождении двух прапорщиков-контролеров в ПКТ, зябко кутаясь в черный бушлат и проклиная свою вечную вспыльчивость.
Пять минут назад Хозяин – начальник колонии – выписал ему три месяца заключения в помещении камерного типа «за грубость с администрацией».
Если бы зона была «черной», где живут по воровским понятиям, можно было бы не переживать.
