Никто из прохожих не обращал на меня ни малейшего внимания. И это было приятно и странно одновременно. Привыкнув в зоне ежеминутно ощущать на себе настороженно-внимательные либо откровенно ненавидящие чужие взгляды, я вдруг осознал прекрасную очевидность: я – дома... наконец-то дома!
Слабый, но крепчавший день ото дня ветер злорадно раскачивался на ветвях деревьев, радостно предвкушая, как будет срывать беспомощные листья и таскать их по грязным улицам, превращая в прах.
Я свернул в городской парк, так как еще не был готов к встрече с матерью.
Та могла встретить меня равнодушным или настороженным взглядом, что было горше любых упреков, а может быть – радостной улыбкой...
Парк оказался безлюден. Лишь на одной скамейке расположилась компания мальчишек-школьников. Тут же грудой лежали их портфели. Пацаны играли в карты. На отполированных временем досках скамейки тускло поблескивала кучка монет.
Я подошел ближе. Мальчишки почему-то сразу прекратили игру, разобрали свои портфели и двинулись к выходу из парка.
«Меня испугались! – невесело усмехнулся я. – Да и немудрено: землистого цвета суровая морда с привычным жестким взглядом исподлобья, улыбка, больше смахивающая на зверино-кровожадный оскал, словно предупреждали окружающих: вы, земляки, сначала хорошенько пораскиньте, стоит ли со мной связываться... Поберегите-ка личное здоровьишко!..»
Ну да ладно! Через некоторое время отталкивающее выражение лица и хищная повадка должны измениться в лучшую сторону. Здесь не лагерь, где жизненная необходимость заставляет ежеминутно демонстрировать всем, что ты опасная зверюга и не потерпишь даже малейшего ущемления своих прав.
Присел на скамейку и закурил «Родопи», купленные на железнодорожном вокзале. В зоновском лабазе в наличии только рабоче-крестьянские «Прима» и «Беломорканал», осточертевшие за четыре года, как лагерная баланда, в которой заположняк плавают куски даже неопаленной свиной кожи. Как заменитель мяса, надо полагать.
С наслаждением набрал в легкие душистый болгарский дым.
Хотелось обдумать, как повести себя при встрече с матушкой, что сказать, но непослушные мысли невольно убегали на четыре года назад, когда мне было семнадцать...
Глава 1"
"Был ясный весенний день. Приближались каникулы. Желание зубрить скучные правила и формулы в такую пору испарилось начисто. Правда, оно и в другое время года не слишком мне докучало.
Промучившись пять уроков в душегубке класса, я больше вытерпеть не смог.
