Вдруг, взглянув в зеркало на ветровом стекле, увидел шедший за мной милицейский «коробок» ПМГ. Что это? Случайность? Или...
Резко свернул с проспекта на боковую улочку. «ПМГ» не отставал.
Руки в тонких перчатках стали влажными. Дьявольщина! Научились менты оперативности. Со злостью вдавил педаль газа, выжимая из мотора предельную скорость. Но менты висели на хвосте как приклеенные. Ясно – наверняка у них стоит форсированный двигатель.
«Долго так не продержаться! – в душе колыхнулось отчаяние. – Перекроют дороги – и финита ля комедия.
Надо бросать машину и уходить на своих двоих».
Проезжая мимо проходного двора, до упора нажал на тормоз, нимало не беспокоясь, что может полететь коробка скоростей. Раздался страшный скрежет, автомобиль остановился. Я выскочил и, срывая с рук перчатки, ринулся в проходной двор. Через минуту был на соседней улице. Сбавил ход с бега на шаг.
Кажется, пронесло, – вздохнул с облегчением, подняв руку навстречу «Волге»-такси.
– Куда вы так торопитесь, молодой человек?! – услышал насмешливый голос сзади.
Круто обернулся. Передо мной стояли запыхавшиеся старшина и сержант в милицейских формах. Они разом шагнули, оказавшись у меня по бокам, и профессионально-жестко взяли под локти.
– Что ж вы «жигуленок»-то без присмотра бросили? – усмехнулся старшина. – Уведут, не ровен час. Ведь такие хваты пошли – на ходу подметки рвут. Да сами знаете?..
Сержант рассмеялся шутке:
– Остряк ты, Палыч. Ну, повели его, что ли?
– А чего вести? Щас машина будет. Молодой человек, сразу видать, к комфорту привык.
У обочины бесшумно затормозил милицейский «газик».
– В чем дело? По какому праву?! – враз охрипшим голосом запротестовал я.
Старшина стал серьезен, затвердел лицом.
– Закрой пасть! Там разберутся! – И увесистым кулаком втолкнул меня в кабину с зарешеченными окнами.
В отделении дежурный занес мои данные в книгу задержаний и забрал все карманные вещи, оставив только сигареты.
Под лестницей, ведущей на второй этаж, находилась металлическая дверь. За ней была крохотная комнатка – «предбанник», из которой прямыми линиями шли два коридора: налево – к пятнадцатисуточникам и направо – в камеры предварительного заключения.
Меня повели направо. Одну из дверей открыли, и я очутился в камере, почти не слыша, как массивные стальные двери захлопнулись за мной. Царапающий скрежет ключа, стук засовов – и весь мир сузился в пространстве четыре метра на три.
Две трети камеры занимали нары, покрашенные, как пол, буро-коричневой краской.
