э-э, Кардинал, – прошамкал Петрович, ничуть не удивившись. – Второй месяц гуляю.
– Склероз у тебя. Монах я, а не Кардинал! В КПЗ встречались.
– Угу. Помню, кликуха твоя с моей схожа. Монах – в натуре! – старик заулыбался, очень довольный своей памятью.
– Чем промышляешь?
– Да на что я годен под семьдесят годков! – снова нахмурился Петрович. – Сил хватает только пьяных шмонать. И до чего, поражаюсь, в людишках инстинкт собственника переразвит! Лезешь в карман пьянчуге, а он, сучара, тут же просыпается! Так что бедствую, брат.
Раскидываю, не возвернуться ли обратно в зону... Там хоть похоронят боле-мене прилично. А то вон в центральном парке откинул копыта ханурик какой-то, так четыре дня протухал, пока труповозка соизволила подобрать. Не вру, сам ходил смотреть.
– Крыша-то есть?
– Какое там! Всю жизнь бобылем бесквартирным. А щас в теплотрассе кантуюсь. В парке уже не климат.
– Могу дать подзаработать.
– Сколько?
– Десять штук.
– Подписываюсь. Что надо делать?
– Пустяк. Сходи в автокамеру хранения и принеси из шестьдесят шестого сейфа пакет или кейс.
Шифр – пятнадцать девяносто три. Запомнил?
– Обижаешь, Монах! За червонец я таблицу умножения по новой выучу.
– Ладушки. Тогда двигай, а я недалеко буду.
В зале камер хранения встал за, колонну – предосторожность нелишняя, если все же взрыв будет.
– А я тебя потерял, – вынырнул у меня из-за спины Петрович. – За этим посылал, что ли?
В руках он держал обычный, неопасный с виду, заклеенный конверт из плотной коричневой бумаги.
– Тут написано чегой-то, – Петрович приблизил конверт к глазам. – А глянь, верно тебе: «Монах, пусть благодаря этому сувениру твоя дистанция до стенки хоть на децал удлинится». Подпись отсутствует."
"Я взял конверт. Нет, для бомбы он явно легковат. На ощупь в нем было несколько записных книжек или денежных пачек. Я уже почти поверил в последнее. В конце концов не все же евреи Иуды и Каины.
Надорвал. В конверте оказались две пачки стодолларовых ассигнаций. С этого дня я согласен – евреи, Богом избранный народ, в натуре.
И как только позволил себе сомневаться в искренности Леонида, подозревать в коварстве! Все-таки часто предубеждены и несправедливы на Руси к представителям иудейского племени.
Петровича поселил в гостинице «Свердловск», снабдил на первое время деньгами, велев не лезть в криминал, не запиваться и на днях ждать от меня известий.
Позвонил Могильщику и назначил сбор группы на девять вечера у него на квартире.
