Брегет хозяина Одессы

– Вперед, – повторил он, почувствовав уверенность в себе. Да, что ни говори, а эта девушка довольно храбрая, и нужна она ему сейчас как воздух. Сергей нажал педаль газа, и машина, обиженно скрипнув, помчалась по шоссе.

Глава 23

Одесса, 1965

Дядя встретил Геннадия так тепло, будто его племянник только что приехал. В прихожей пахло чем-то вкусным, и у следователя засосало под ложечкой. Ему казалось, что последний раз он ел совсем недавно, но, взглянув на часы, понял, что прошло уже много времени, и не зря его несчастный желудок взывал о пище.

– Голодный небось, – Борис Александрович хлопотал у плиты. – А я тебе борщик сварил. По рецепту моей покойной супруги. Все его хвалили, вот, попробуешь мой, так сказать, шедевр кулинарного искусства. Такие дела."

"– Да хоть слона! – Геннадий глотнул слюну и пошел в ванную мыть руки. Вернувшись, он подивился, как Северный красиво сервировал стол. Кроме супницы, старой, в голубых незабудках, и тарелок, на белой, с красными маками скатерти красовался тонко нарезанный хлеб, салат, украшенный зеленью, и острая закуска, состоявшая из тертого плавленого сырка, майонеза и чеснока.

– Дядя, да вы кудесник! – Беспальцев не сел – плюхнулся на стул и застыл в ожидании. Борис Александрович, не торопясь, налил борщ в тарелки, забелил его сметаной, посыпал зеленью и кивнул:

– Ну, пробуй. На говяжьих ребрышках. В соседнем магазине у меня мясник знакомый, почитатель моего таланта. Я до сих пор ему контрамарки помогаю доставать.

Беспальцев пригубил красный, ароматный наваристый борщ:

– Ммм, как вкусно!

– То-то, – радостно отозвался дядя. – Не пропали даром мои труды.

Он плеснул немного борща в свою тарелку и торопливо произнес, будто боялся вопроса племянника:

– Мне много есть нельзя, я вообще на диете. Ты давай наворачивай, а я расскажу тебе про последние месяцы жизни Китайчика.

– Угу, угу, – закивал следователь с набитым ртом.

Северный вздохнул:

– Когда в Одессе воцарились красные, Митя сделал самую большую ошибку в своей жизни – пошел к ним в услужение, стал красным командиром.

– Постойте! – майор перестал жевать. – Но он же не мог выносить вида крови! А на поле брани ее предостаточно."

"– Мне кажется, он об этом подумал, – продолжал дядя. – И подумал особенно хорошо, когда во втором сражении его отряд разгромили. Беня говорит, Митьке стало плохо. И он с горечью понял, что пути назад нет.