Рисовал он быстро, не переставая говорить, желчно выплевывая слова.
– Посмотрите, руки тут разной длины. Колено уродливо. Говорю вам: пятилетний ребенок – и тот нарисовал бы лучше. Видите, она ведь не стоит на ногах. А ступня?
Вторя словам, уголь гневно проводил черту за чертой, и через миг рисунок, которому Фанни Прайс отдала столько часов и душевных сил, стал неузнаваемой путаницей линий и пятен. Наконец Фуане швырнул уголь и встал.
– Послушайтесь меня, мадемуазель, попробуйте стать портнихой.
– Он взглянул на часы. – Уже двенадцать. A la semaine prochaine, messieurs[58].
Мисс Прайс медленно собрала свои вещи. Филип дожидался, пока разойдутся остальные, чтобы сказать ей что-нибудь в утешение, но ему ничего не приходило в голову. Наконец он сказал:
– Поверьте, Мне ужасно жаль… Какой страшный человек!
Она накинулась на него с яростью:
– Вот для чего вы здесь торчали? Когда мне понадобится ваше сочувствие, я вам об этом скажу! Оставьте меня в покое!"
"Она прошла мимо него к выходу, и Филип, пожав плечами, побрел к «Гравье» обедать.
– Так ей и надо, – заявил Лоусон, когда Филип рассказал ему о том, что случилось. – Злобная дрянь!
Лоусон был очень чувствителен к критике и, для того чтобы ее избежать, не ходил в студию, когда там бывал Фуане.
– Не желаю слушать, что другие думают о моей работе, – говорил он. – Сам знаю, хороша она или плоха.
– Вы хотите сказать, что не желаете слушать дурных отзывов о своей работе, – сухо поправил его Клаттон.
После обеда Филип решил сходить в Люксембургский музей поглядеть картины и, проходя по саду, заметил Фанни Прайс на ее обычном месте. Он был обижен, что она так грубо ответила на его попытку ее утешить, и сделал вид, будто не замечает ее. Но она быстро встала и подошла к нему.
– Не желаете со мной знаться?
– Да нет, почему же… Я подумал, что вам, наверно, не хочется ни с кем разговаривать.
– Куда вы идете?
– Решил поглядеть на Мане. Мне так много о нем говорили…
– Хотите, я пойду с вами? Я ведь хорошо знаю Люксембургский музей.
Могу показать вам хорошие вещи.
Он понял, что, не решаясь извиниться прямо, она пытается его задобрить.
– Спасибо, вы очень любезны.
– Нечего соглашаться, если вы предпочитаете идти один, – сказала она недоверчиво.
– Пойдемте.
Они пошли в картинную галерею. Там недавно развесили собрание Кайботта, и Филип впервые смог как следует посмотреть работы импрессионистов.
