Раньше он имел возможность видеть их только в лавке Дюран-Рюэля на улице Лафит (торговец не в пример своим английским собратьям, которые держатся с художниками высокомерно, охотно показывал самым обтрепанным ученикам все, что им хотелось видеть) или у него дома, куда пускали по вторникам и нетрудно было получить пригласительный билет; там вы могли увидеть самые знаменитые картины. Мисс Прайс сразу же подвела Филипа к «Олимпии» Мане. Филип смотрел на нее, онемев от неожиданности.
– Нравится? – спросила мисс Прайс.
– Не знаю, – беспомощно ответил он.
– Можете мне поверить – это лучшая вещь в галерее, не считая разве уистлеровского портрета матери.
Она дала ему время полюбоваться шедевром, а потом подвела к картине, изображавшей вокзал.
– Смотрите, это Моне, – сказала она. – «Gare St. Lazare»[59].
– Но рельсы идут не параллельно! – воскликнул Филип.
– Ну и что же? – высокомерно спросила мисс Прайс.
Филип почувствовал себя пристыженным. Фанни Прайс усвоила бойкий жаргон студий, и ей нетрудно было поразить Филипа своими познаниями.
Она стала объяснять ему достоинства и недостатки картины, поверхностно, но не без понимания показывая ему, какие задачи ставил себе художник и на что следует обратить внимание. Она разглагольствовала, водя по воздуху большим пальцем, и Филип, для которого все, что она говорила, было ново, слушал ее с глубочайшим интересом, хоть и довольно растерянно. До сих пор он преклонялся перед Уоттсом и Берн-Джонсом. Приятные для глаз краски одного и вычурный рисунок другого совершенно удовлетворяли его эстетические потребности.
Расплывчатый идеализм, претензия на философское содержание в названиях картин соответствовали его представлениям о задачах искусства, которые он выработал прилежным изучением Рескина; однако тут было нечто совсем другое: в том, что он видел, отсутствовала какая бы то ни была моральная тема – созерцание таких произведений никому не помогло бы вести более чистую и возвышенную жизнь.
Филип был сбит с толку. Наконец он вымолвил:
– Знаете, я просто падаю от усталости. Кажется, я больше не в состоянии воспринимать что бы то ни было. Давайте посидим на скамейке.
– Да, искусством лучше не объедаться, – сказала мисс Прайс.
Когда они вышли из музея, он горячо ее поблагодарил.
– Ерунда, – ответила она не слишком вежливо. – Мне это доставляет удовольствие, вот и все. Завтра, если хотите, сходим в Лувр, а потом я сведу вас к Дюран-Рюэлю.
