Она вспомнила некоторые из его стихов, стихи, которые, казалось, были созданы для этого холодного утра и чаек, парящих над кораблями, пришвартованными в маленьких портах:
Я рассеял мои сны, где сейчас проходишь ты,Мягко ты ступай по моим воздушным снам…[2] Они вошли в единственный в том месте бар, выпили виски, чтобы лучше переносить холод и вышли в направлении скал. Маленькая асфальтированная улица вскоре пошла на подъем, а через полчаса они дошли до того места, которое местные называли «фалесиас». Это было возвышение из скалистых образований, которое оканчивалось обрывом над морем.
Дорога описывала круги; они шли не спеша, сделав целый оборот вокруг фалесиас в течение 4 часов; потом им нужно было только сесть в автобус и вернуться в Дублин.
Брида была очарована прогулкой. Что бы ей жизнь ни приготовила в тот год, но всегда было трудно пережить зиму. Она только ходила днем на работу, потом вечером на учебу, а по выходным ходила в кино. Она исполняла ритуалы всегда в определенное время и танцевала так, как ее научила Уикка.
Но ей хотелось побыть в мире, выйти из дома и немного посмотреть на Природу."
"Было пасмурно, облака висели низко, но физические нагрузки и выпитое виски скрывали от холода. Дорога была слишком узкой, чтобы оба смогли идти рядом; Лоренс шел впереди, а Брида следовала несколькими метрами позади. В таких обстоятельствах было трудно разговаривать. Все равно время от времени им удавалось обменяться парой слов, этого было достаточно, чтобы один чувствовал, что другой рядом и тоже разделяет Природу, которая их окружала.
Она смотрела на пейзаж вокруг с детским ошеломлением. Должно быть, это место было таким же и тысячи лет назад, в то время, когда не существовало ни городов, ни портов, ни поэтов, ни девушек, которые искали Традицию Луны; в то время существовали только скалы, море внизу и чайки, прогуливающиеся по низким облакам. Время от времени Брида поглядывала вниз и чувствовала неопределенный хаос. Море говорило вещи, которые она не понимала, чайки прорезали линии, которые ей не удавалось отследить.
Все равно она смотрела на этот примитивный мир, как если бы в нем была сохранена более, чем во всех книгах, которые она читала, или в ритуалах, которые она выполняла, настоящая мудрость Вселенной. По мере того как они отдалялись от дверей дома, все остальное постепенно теряло значение: ее мечты, ее повседневная жизнь, ее поиск. Оставалось только то, что Уикка называла «печатью Господа».
