Бриганты (СИ)

Погибших лиможцев объявили истинными мучениками. Люди этой эпохи, как и других эпох, погибать не хотели, но если смерть приобретала религиозный уклон, появлялась возможность стать мучениками, сразу находилось много желающих. Умереть за веру — это круче, чем от старости. По крайней мере, вкалывать придется меньше.

Едва мы вышли из Брантома, как нас догнал гонец от Карла, короля Франции, с приказом Бертрану дю Геклену срочно прибыть в Париж. Возле французской столицы бесчинствовал отряд англичан под командованием Роберта Ноллиса.

Не знаю, от кого узнали наши бойцы, потому что гонец ни с кем из них не разговаривал, но сразу пошли слухи, что Бертрана дю Геклена собираются назначить коннетаблем — главнокомандующим всеми французскими войсками.

— Так ли это? — спросил я напрямую бретонца.

— Вроде бы, — ответил он. — Только слишком большая честь для меня. Не захотят знатные сеньоры, братья короля, его племянники, кузены подчиняться худородному рыцарю.

— Ты теперь граф Молинский, — напомнил я ему о титуле, полученном от короля Кастилии и Леона.

Коннетабль любил похвастаться своим новым гербом — на серебряном поле черный двуглавый орел с распростертыми крыльями, красными когтями и лапами, а поверх красный жезл и золотая корона. — Тех, кто откажется выполнять твои приказы, будешь отправлять к королю. Пусть Карл разбирается с ними.

— Это сколько я врагов наживу! — покачал он головой.

— Врагов нет только у того, кто ничего не делает и ничего не говорит, — заметил я.

— Тут ты прав, — согласился Бертран дю Геклен.

 — Поэтому поедешь со мной вместе с отрядом, а свой оставлю племяннику.

Его племянник Оливье де Манни — двадцатишестилетний мужчина, стройный и среднего роста, — воинственностью пошел в дядю, но гибкости не хватает, слишком прямолинеен. Впрочем, для защиты городов большего и не надо. Бертран дю Геклен продвигал племянника по службе. В рыцари Оливье де Манни был посвящен три года назад, а его дядя — в тридцать пять лет. Теперь племянник станет баннеретом.

Семейственность — одно из немногих слабых мест бретонца.

34"

"Париж оказался не таким уж грязным и вонючим, каким его изобразил в своем романе Зюскинд. По меркам двадцать первого века город, конечно, неряшлив, но не сильно выделяется в сравнение с другими городами Франции. Разве что размерами. Сейчас в нем проживало около ста тысяч жителей. Большинство — на правом берегу. На левом располагались университеты. В будущем этот район назовут Латинским кварталом.