– Что за чушь ты сегодня несешь, – обозлилась матушка, – всего восемь часов! У людей только жизнь начинается!
Вы пробовали когда-нибудь остановить руками несущийся паровоз? Тяжело вздохнув, я вытащил из шкафа свежую рубашку. Николетта бывшая актриса, хотя что это я такое говорю? Какая бывшая! Лицедеи не выходят в тираж. Перестав изображать страсть на сцене, они начинают разыгрывать трагедии в жизни. Маменька, во-первых, привыкла всегда быть в центре внимания, а во-вторых, она по старой театральной привычке укладывается спать за полночь.
Ей не приходит в голову, что человек, вставший в семь утра, к десяти вечера теряет бодрость.
Дверь, как всегда, открыла Тася. Увидав меня, она сделала круглые глаза и жарко зашептала:
– Ой, Ванечка! Наша-то! Совсем ума лишилась! Хорошо, что ты приехал. Ох, чует сердце, быть беде. Велела передать: она тебе не мать, а тетя!
– В чем дело? – насторожился я.
Тася частенько впадает в меланхолию, но связаны ее мрачные чувства, как правило, с состоянием здоровья.
К капризам хозяйки домработница относится философски. За долгие годы совместной жизни горничная привыкла к непредсказуемости Николетты.
– Она замуж собралась!
Я уронил расческу.
– Кто?
– Да Николетта! – со слезами в голосе воскликнула Тася. – Совсем обалдела.
– За кого?
– Ваняша, иди сюда, – донеслось из гостиной капризное сопрано маменьки.
– Ступай, щас сам все увидишь, – толкала меня в спину Тася.
В полном недоумении я вошел в комнату. Николетта сидела в глубоком кресле, изящно скрестив затянутые в кожаные черные брюки ноги.
Верхний свет был потушен. В углу большой комнаты горел лишь торшер под розовым абажуром. Хитрая Николетта умеет пользоваться освещением, и она великолепно знает, что в полумраке легко сходит за тридцатилетнюю. Сегодня маменька была в ударе. Узкие брюки, ярко-апельсиновый свитер и туфли на огромном каблуке, на голове артистический беспорядок, на создание которого была потрачена бездна денег и времени, а лицо поражало белизной кожи и почти полным отсутствием морщин.
– Очень хорошо, Ваня, что ты решил навестить свою тетку, – железным голосом отчеканила Николетта. – Разреши познакомить тебя с Мишей.
Я глянул в сторону другого кресла и увидел наконец того, ради кого разыгрывался спектакль: отвратительного молодого парня с волосами до плеч. Решив посмотреть на развитие событий, я протянул руку щеголю:
– Очень приятно, Иван Павлович!
Вот вам яркий пример того, что люди называют хорошим воспитанием.
