Они сидели в небольшой комнате, устланной коврами и, видимо, служившей хозяину одновременно и кабинетом, и спальней, о чем свидетельствовали письменный стол в углу и огромная низкая тахта, покрытая, видимо, очень дорогим ковром."
"Хозяин, как уже сказано, сидел в старинном, тяжелом, красного дерева кресле, похожем на трон. Гуров расположился на маленьком диванчике, между ними стоял стол, на котором теснились бутылки, в центре громоздилась ваза с фруктами. Сыщик ел горячий лаваш с сыром, пил чай и слушал хозяина, который повествовал о тяжелой жизни грузинского народа и время от времени бросал на гостя внимательный взгляд.
– Какая забота, Лев Иванович, привела тебя в мой дом? – спросил наконец хозяин.
– Большая беда, Шалва, – ответил Гуров, давно решая, что можно сказать старому грузинскому авторитету, а о чем лучше промолчать. – У тебя уже внуки?
– Трое. Все джигиты! – с гордостью ответил хозяин. – А ты все холостой?
– Работа, Шалва. Будь она проклята!
– Тяжелую ты дорогу выбрал, Лев Иванович.
Я не понимаю тебя.
– Я тоже не понимаю. Может, я не выбирал, мне бог дорогу определил? – ответил Гуров, взял со стола бутылку коньяку, осмотрел, поставил на место.
– Ложись спать, я велю тебе постелить, утром поговорим, – произнес хозяин, в его голосе звучала безнадежность.
– Я ищу человека, который убивает людей. Не один десяток детей убил, ты мне можешь подсказать след.
– Ошибаешься, дорогой. Я от всех дел отошел, а когда занимался, сам знаешь, с убийцами связей не имел.
– Ты вчера вечером в казино был, Акима видел.
Ты туда к Акиму приходил?
– Он мне долг вернул. Я с Акимом никогда дел не имел. Ты ошибаешься, Аким плохой стал, но ребенка не может убить.
– Уже никого не может. Акима ночью убили.
– Я на его лице смерть видел. – Шалва налил в рюмки коньяк. – Он тоже свою смерть чувствовал, а раньше хороший парень был.
– Неплохой, – поправил Гуров. – Шалва, расскажи подробно, как вы встретились, о чем разговор был.
– Мы вчера два раза встречались. В час дня на Пушкинской, у “Известий”.
Я подъехал, он уже стоял, меня увидел, пересел в мою машину.
– В его машине люди были?
– Сзади сидели, кажется, двое, я не рассмотрел. – Шалва помолчал. – Нет, одного видел, он стекло опустил, сигарету бросил. Русский, не старый, но и не мальчик, рука мужчины.
– А почему решил, что русский?
– Светлый, быстро видел, не узнаю. Аким ко мне деньги передал, сказал: “Не хочу должником остаться”.
– Доллары? Много?
– Глупости, двадцать тысяч.
