Год назад ты сказал, что пью лишнее, я практически спиртное исключил. Теперь буду следить за собой, постараюсь быть мягче, интересоваться, как здоровье, как супруга, в какой класс перешел ребенок...
– Не надо! – перебил Крячко. – Лишнего не надо, людей напугаешь.
Звякнул телефон. Гуров снял трубку:
– Здравствуйте, слушаю вас внимательно, – и подмигнул Крячко.
– Здравствуй, Лев Иванович, ты здоров? Это Гойда.
– Привет, Игорь! Как здоровье, дома все в порядке? Прокуратура на месте? Ильюшенко сняли или он все еще в отпуске?
– Что с тобой? – удивился следователь прокуратуры.
– Я работаю в прокуратуре города, меня и.о. Генерального мало интересует.
– Тогда выкладывай, что случилось?
– Вот, узнаю сыщика Гурова, – довольно произнес следователь. – Я получил анонимку, думаю, она тебя заинтересует.
– Анонимка? Это вряд ли!
– Шибко занят?
– Не скажу, начинаю одно дело, но очень не хочется.
– Вот и прокатись ко мне, тем более что у тебя новая машина.
– Насплетничали?
– Не каждый день ФБР дарит российскому менту автомобиль.
– Раз ты говоришь – надо, приеду. – Гуров положил трубку.
* * *Кабинет старшего следователя прокуратуры ничем не отличался от множества других, чьими хозяевами были коллеги Гойды. Окно, боком к нему двухтумбовый стол, в углу сейф, три стула, у стены диван с высокой спинкой. Когда Гуров видел этот диван, всегда вспоминал молодость, первые годы работы в МУРе. Похожий диван стоял когда-то у него в кабинете, являлся гордостью не только опергруппы, но и всего отдела. Дежурный оперативник всегда мог вздремнуть на этом ложе.
Сыщик отлично помнил об упругих, не подвластных времени пружинах, которые таились под кожзаменителем, садиться на диван остерегался и неизменно занимал стул у окна.
Когда Гуров вошел, следователь лишь кивнул и продолжал быстро писать. Если сыщик добывает свой хлеб, бегая трусцой по улицам, лазая по подвалам и чердакам, то следователь постоянно пишет или печатает на машинке, и ни один бывалый сыщик не променяет порой бессмысленную засаду в промозглом, вонючем подъезде на теплый кабинет следователя.
Однако следователь свой геморрой, синюшную бледность лица тоже не променяет на сыщицкую долю. Каждый сходит с ума по-своему.
Следователь писал быстро, четкими фразами, строчки ложились ровно, словно по линеечке. Наконец он поставил под написанным свою подпись, взглянул на Гурова задумчиво.
– Сегодня восемнадцатое сентября одна тысяча девятьсот девяносто пятого года от Рождества Христова, – сказал Гуров и закурил.
