– Гуров загасил сигарету, бросил окурок в корзину для бумаг. – Я сказал, убьет, значит – убьет. – Он вытянул руку, словно пытаясь остановить готового вспылить генерала. – Наш выстрел всегда второй, в порядке самозащиты.
– Организатор такого масштаба не носит оружия, тем более не станет стрелять, – сказал Крячко.
– Это твоя головная боль, Станислав, – сухо ответил Гуров. – Два года назад я в порядке самообороны застрелил Виктора Жеволуба. Вы оба знаете, что я мог его не убивать, только ранить... Вы два года молчите, я два года молчу, жизнь продолжается.
Если я выявлю организатора “похоронного бюро”, то мы либо докажем его вину, либо убьем. Второй раз я такого преступника, как Усов, освободить не позволю.
– Вы свободны, господа, считайте, что я ничего не слышал. – Орлов кивнул и без надобности подвинул к себе какую-то папку.
– Как хорошо быть генералом, – сказал Гуров, шагнул через порог и закрыл за собой дверь.
Вернувшись в свой кабинет, сыщики не стали возобновлять разговор.
Гуров просматривал почту, Крячко взял графин, полил чахлый цветок, стоявший на подоконнике, не сдержался, недовольно сказал:
– Зря ты так. Лев Иванович. – Хотя они были знакомы около пятнадцати лет и Крячко был моложе Гурова всего на четыре года, Станислав называл друга по имени-отчеству. – Дело не в том, что Петр генерал, просто не надо было... – Он запнулся, развел руками. – Если случится стрелять, так никуда не денешься, а так выходит, что с заранее обдуманным намерением. Ты вроде как Петра соучастником делаешь.
– А почему все говно должен я глотать в одиночку? – Гуров выбрал из документов три листа, сколол скрепкой, перебросил на стол Крячко. – Скажи мне, душелюб и человековед, почему ребята в конторе с того момента, как я установил, что Пашка Усов нас предает, смотрят на меня, словно я виноват в чем?
– Тебе чудится. Большинство подзабыло, а ты помнишь, они чувствуют, что ты помнишь. Людям неприятно. И потом, видишь ли, командир, теплоты в тебе нет, ты словно под стеклянным колпаком живешь.
Мы с Петром привыкли, знаем, ты мужик нормальный, в жилах у тебя кровь, красная и горячая, но масочку ты носишь довольно неприятную. Ты посчитай, сколько раз в день ты улыбнешься, и не из вежливости, а от души. Я тебя молодым помню, ты порой смешливый был, а теперь... Да ты сам отлично знаешь.
– Я просто честный, как себя чувствую, так и веду."
"– Вот-вот, получается, что ты честный, а другие только прикидываются.
