Бубновая дама

Меня еще немного потряхивало от страха, но дом, в котором я не была полжизни, населенный воспоминаниями о родителях, действовал лучше любого успокоительного.

— Вот это самая большая странность, — разговаривать с собой — тоже странно, но больше не с кем. — Бабушка ведь сказала, что продала дом! Но… Это мой дом. И он выглядит так, словно… Да, миновало много лет, продукты испортились, но в целом… — Я встала и прошлась вдоль шкафов, пальцем стирая толстый слой пыли и смахивая паутину с абажура настенного светильника.

 — Дом выглядит так, словно родители только вышли. Здесь никто ничего не менял, не переставлял и… Этот дом точно продали?

Все осталось на своих местах: чашки с кофейной гущей на донышке, пятно от разлитого молока, измятая газета, которую отец читал за завтраком, обгрызенные мною корочки тостов на блюдце, перепачканном джемом. Даже мамина записная книжка с кучей всяких пометок, которые она делала по утрам.

Я взяла толстый ежедневник и медленно перелистала пожелтевшие страницы, испытывая странное чувство тоски.

Никто не поправил завернувшийся угол коврика у большого продавленного дивана, никто не вернул на место книги, кое-как пристроенные стопкой на край комода, и никто не вытер отпечаток грязного ботинка на светлом полу — отец забыл на столе ключи и возвращался за ними.

— Этот дом никто не продавал, — произнесла я вслух, будто объясняя что-то невидимому собеседнику. — Вряд ли сюда вообще кто-то заходил. Бабушка просто оставила этот дом пустовать, сбежала со мной в другой мир и лжет мне все эти годы.

Хотелось вернуться в общагу и долго, со вкусом, ругаться на присланную ведьмой тетрадку — единственный способ с ней связаться.

Зачем? Зачем бабушка меня обманывала и обманывает? Какие тайны прячет?

Я всегда не могла понять, почему Верия надумала переселиться, но теперь все складывалось в единую картину, осталось понять, что именно я вижу.

— Бабушка никогда не хотела обсуждать со мной гибель родителей, психовала, будто ее это страшило, а ведь она — сильная ведьма, — вновь сев на пол, принялась я перечислять свои наблюдения.

 — Она фактически сбежала из Подлунного. А если учесть, что через миры отыскать кого-то сложно, то это явно был не побег от воспоминаний, а попытка скрыться. — Я обняла себя за плечи, чувствуя внезапно охватившие меня озноб и страх. — Она переоформила на меня сбережения родителей, но соврала насчет всего остального. Дом, академия… Дом она не продала и мои вещи из него не забирала.